Онлайн книга «Ведьмины тропы»
|
Аксинья уложила младшую дочь в постель. Ручонки той крепко сжимали новую мотанку, что еще хранила тепло материных рук. — Богородица, отведи беду от головы Сусанны, – словно позабывши все молитвы, шептала то, что томило, о чем боялась и думать, а вот оно – пришло. Илюха, сын Семена Петуха, несуразный мальчонка, ночевал под крышей строгановских хором, обшаривал наглыми глазами стены. А утром он встретит ненаглядную синеглазку, и мать будет ходить за дочкой след в след. * * * Не было несуразного мальчонки с узкими плечами и непомерно крупным кадыком. Не было. Пред Аксиньей стоял ловкий парень – не в отца пошел – с лицом, загоревшим до красноты, с мускулами, что бугрились под рубахой. За пояс заткнута сабля, развязный вид, какие-то шутки и слишком громкий смех. Мал еще, не знает, что мужчины выказывают смелость по-иному. — Здесь, значит? – Она глядела на склонившуюся русую макушку. Научили внешнему почтению, ишь, как быстро согнул шею… Не уснула ненависть в Аксинье, не замерзла, не утекла в глинистую землю Соли Камской, подобно вешним водам. — Матушка, матушка! – Феодорушка бежала через двор, оскальзываясь, так, словно гнались за ней гуси. – Матушка, Нюта меня выгнала, выгнала… Аксинья подхватила на руки темноокое счастье в длинной рубахе, поцеловала разгоряченный лоб, прошептала что-то успокаивающее. Ежели ее мирное дитя так бежало, значит, старшая сестрица и правда что-то неподобающе сотворила. Она и забыла про окаянного, что стоял рядом, вся обратившись к Феодорушке. Кто-то прочистил горло, да громко, и Аксинья встретилась глазами с сыном Семена. Услыхал про Нютку и встрепенулся весь, точно кобель перед… Она не закончила мысль свою, облившись потом. Лишь тот, у кого есть дочь на выданье, поймет ее страх. — Здоровья тебе, – вновь склонился Илюха. Аксинья оглянулась, пытаясь уразуметь, кого он приветствует. И лишь потом поняла: ее трехлетнюю дочку, что испуганно спряталась на материной груди. Надо было опускать кнут на его спину! Опускать, опускать, пока не издохнет. * * * Глаза постоянно следили за ней: круглые глаза Еремеевны, счастливые Дунины, ищущие Манины, злые материны. Отчего ее считают такой дурой? Нютка злилась все больше и нарочно ходила мимо казачьих клетей, а взор ее застилало что-то багряное. Она занимала себя как могла. Сидела у изголовья бедного Потехи, старик слабел и терял остатки разума. Бегала наперегонки с детворой. Напрашивалась в гости к Лизавете… Да мало толку. Не раз и не два видела Нютка издалека казачка в красных портах, плечистого, незнакомого. Он таскал тюки, рассказывал шутки и громко смеялся, бился на саблях с товарищами, понарошку, да все ж с таким напором и криком, что шибче билось сердце. Нютка, казалось, даже могла узнать его клинок по звуку. Она трогала свою иссеченную щеку, вновь и вновь проводила по бугорку, словно так могла его сгладить, уничтожить – как и память свою. — Нюта, ты не седишься? Младшая сестрица забралась на лавку, кряхтя, точно медвежонок. Ее ножки в красных башмачках потешно торчали в воздухе. Подол задрался, и Нютка оправила его, словно это Феодорушка должна была скрывать ноги от мужского взора. — А-а-а? — Да я и не собиралась, – фыркнула Нюта. – Ты чего ж, кроха, удумала? — Седишься, – упрямо повторила сестрица, словно решила действительно рассердить старшую. |