Книга Рябиновый берег, страница 59 – Элеонора Гильм

— Убегать-то не передумала? – меж делом спросила она, когда лепешки были уже готовы и Нютка, обжигая нёбо, засовывала кусок в рот и жмурила глаза от удовольствия.

Лепешка сразу стала горькой. То ли масло долго стояло? Нютка откусила еще, принялась отвечать, подавилась. Домна долго хлопала ее по спине, повторяя: «Здоровешенька будь», а потом тихо захихикала.

— Гляжу, передумала ты. С лица не воду пить – видно, Страхолюд в чем другом хорош. Возле него отродясь девок никто не видал – другие-то местных щупают… Думала я, он того, несподручный. Ишь как… – Домна поправила свою налитую, ядреную грудь, точно сама собиралась проверить.

Нютке стало пакостно, она засобиралась домой.

— Ты чего удумала? Мы гадать еще будем. Забыла?

На возражения Нютки – не надобно сейчас, да и вообще нет у нее желания узнать, что там дальше, – Домна только щелкнула ее по лбу. И полезла в малый сундук. Она долго что-то искала, громко ругалась, поминая черта и его мать, вытащила на белый свет все, что там хранилось – от кожаных чулок до погрызенной мышами куньей шубы, – и наконец с победным криком: «Вот они!» – вытащила холщовый мешочек. Там были зерни – особые, с тайным знаком – медвежьим ликом. Домна сказывала, такие нужны для гадания.

— Слушай-ка. Вопрос задаешь да бросаешь две зерни. Ежели на обеих белое выпадет, да с медвежьим ликом, точно сбудется. Ежели черное – нет. А белое да черное – ответа не дадено.

Домна первая сграбастала две зерни, согрела их в руке, поднесла ко рту, что-то им прошептала и наконец выдохнула: «Буду ли я до смертушки жить в довольстве?» Кинула зерни так, что они скатились со стола и запрыгали по половицам.

Молодуха встала на колени, Нютка вслед за ней принялась искать зерни. Обе упали белыми сторонами вверх. Одна подмигнула медвежьей мордой, и радостные вопли Домны слышал весь острожек.

— Теперь ты.

Нютка дольше подруги грела в ладони зерни, ощупывала оглаженное многими руками, даже понюхала – однако ж пахли они лишь затхлым холстом от мешочка, где лежали.

— Кидай уже. Да не забудь вопрос-то задать, – не выдержала Домна.

Нютка кинула, осторожно, ласково, чтобы не прыгали по половицам, а когда увидала белое с медвежьим да черное, только выдохнула – то ли с радостью, то ли с печалью.

— А чего загадала-то? Давай говори, так без интереса.

Нютка выдумала первое, что в голову пришло:

— Спрашивала, вернусь ли в отчий дом.

Но врала она неумело. Или у Домны было на то особое чутье? Гадание она быстро свернула, заявила, что хочет спать, и вытолкала Нютку из избы.

* * *

Река давно застыла под толстым панцирем, будто богатырь, заснувший посреди зимы. То ли приток Туры, то ли приток притока – о том Петр не ведал. Берег был невысоким, поросшим ивняком и кустарником.

На противоположной стороне, где вздымалась пологая, будто срезанная кем-то сопка, и располагалось урочище: убогая землянка, притулившаяся у самого подножия. Саженей двадцать^[32] того ледяного панциря отделяли русско-вогульский отряд от урочища. Расстояние малое, пройди – не заметишь, пробеги – успеешь только три вдоха сделать.

А ежели там тати, презлые, да еще с пищалью… Трофим чесал макушку, Оглобля кряхтел и шептал что-то ветру – не иначе казацкий заговор.

Решили: Петр и Качеда снимут лыжи, поползут по льду тихо и сторожко – благо милостивые сумерки уже спустились на урочище.