Книга Рябиновый берег, страница 46 – Элеонора Гильм

Пока сходили по служилым и посадским, пока выспросили, не видал ли кто синеглазой девицы – Илюха отчего-то не хотел уже говорить имени ее, в зубах вязло. Которую седмицу ищут – ни следа, будто под землю провалилась.

А ежели самое худое?..

Нет, отгонял от себя жуть. Жива Нютка, жива. Как иначе?

Степан Максимович, тот о деле никогда не забывает, велел спрашивать, есть ли в городах промышлявшие рыбий да моржовый зуб. И они выполняли, высунувши языки.

Только к ночи ввалились на постоялый двор, требовали лучших горниц да еды посытнее. Хозяин щерился, склонял лысую голову, сторговал два алтына за дюжину человек и дюжину мисок, два кувшина вина. Только на лавках прыгали блохи, варево оказалось дрянным, а вино – кислее уксуса.

— Так мы до Тобольска не дойдем. Ноги носить перестанут. Сосунок до могилы доведет. Сам-то гляди какой мордастый… – И дальше срамное слово.

Над Илюхой потешались его люди, будто скоморох он, а не ставленный по велению Степана Максимовича и Михейки, будто не главный. Все злее да злее. Не то говорит, не те дороги да постоялые дворы выбирает.

Шутил, заискивал, грубил, одному морду набил – все едино. Как на подбор люди у Степана Максимовича, тертые калачи.

Илюха спустился, промаявшись на блохастой лежанке полночи. И его люди маялись так же. Храпели куда тише обычного – через щелястые стенки все слыхать.

— Хозяин, поди сюда.

И ему самому пришелся по душе звук его голоса – похож ведь на Степанов, зычный, с раскатом.

— Чего тебе? – Хозяин постоялого двора вылез откуда-то из горы тряпья и, позевывая, пошел к нему, подтягивая на ходу порты.

Недоумок.

— Голова у тебя лишняя? – тихо спросил, чтобы слова угадывал.

— Чегось?

— Ежели ты моим людям не сыщешь на утро доброго вина и каши, чтобы в брюхо ложилась сама, не накормишь досыта коней… я тебе головешку отсеку.

Илюха не стал показывать кинжал, добрый, в богатых ножнах. Знал: сейчас столько в нем злости – резанул бы недоумка по горлу, по кадыку, что сейчас ходил вверх-вниз, – и глазом не моргнул. Слабые людишки сразу такое чуют – гузном своим.

— Будет исполнено. – Поклон, угодливая улыбка.

— Жаловаться никому не вздумай. Про Строгановых слыхал?

— Чего жаловаться-то?..

— И алтын вернешь…

Недоумок вроде бы хотел возразить, да опять поклонился. Илюха решил, что пора ему возвращаться к сену и блохам. Да вдруг вспомнил:

— Э, погоди. Девки с синими глазами не видал?

— Нее…

— Спросишь утром у всех. Ежели что узнаешь, сразу ко мне.

Утром их ждало красное вино – терпкое, медовое, в каше отыскались кости да требуха, хоть и в разгаре пост. А над Илюхой в тот день не потешались. Молвили «добро» и сообща думали, где еще может прятаться девка-горихвостка.

* * *

— Тебя Домна в гости ждет.

С такими словами на устах пришел Богдашка. Рубашка его обтрепалась – горловина висела лохмотьями, от былой вышивки, что когда-то мелкими стежками украшала горловину, остались только пучки льняных ниток.

— Дай зашью, – велела Нютка.

И, чуть сморщив нос от кислого мальчишечьего пота, принялась латать одежку. Новое полотно надобно – некому о том заботиться.

— Пойдешь? У нее там всякого полно.

Глаза мальчишки заблестели. А Нютке не хотелось и спрашивать, какое добро припасено у вздорной бабы. Только следующие слова мальчонки заставили ее передумать: