Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 69 – Елизавета Горская

Ее взгляд упал на письменный стол, на разбросанные заметки, на блокнот с адресами. Офис Николаса Сент-Джона. Имя и адрес всплыли в памяти мгновенно. Да, именно туда она отправится. Хватит ходить вокруг да около, хватит собирать обрывки слухов и намеков. Она пойдет прямо к нему. Она посмотрит ему в глаза и потребует ответов. Пусть он попробует солгать ей в лицо.

С этой мыслью Вивиан решительно направилась к шкафу. Сначала ее рука потянулась к простому темно-зеленому шерстяному платью с высоким воротником — практичному, строгому, почти униформе, в котором она часто ходила в редакцию. Но, мельком взглянув на свое отражение — бледное лицо, горящие гневом глаза, — она вдруг остановилась. Нет. Явиться к Сент-Джону в таком виде — все равно что признать себя жертвой, дать ему повод для жалости или, хуже того, для презрения. Он должен увидеть не сломленную женщину, а репортера «Бостон Глоуб», уверенную в себе, готовую к схватке, одетую так, словно она пришла не с поля боя, а с приема на Коммонвелт-авеню. Ее оружием будет не только острое слово, но и безупречный вид.

Она решительно отодвинула шерстяное платье и достала другое — дневное платье сложного кроя, привезенное когда-то из Парижа и надеваемое лишь по особым случаям. Основная ткань — мягкая, чуть ворсистая шерсть приглушенного оливково-зеленого оттенка — красиво драпировалась, создавая модный силуэт. Вивиан осторожно надела его, поморщившись, когда прохладный шелк подкладки коснулся синяков на шее. Высокий стоячий воротник из тончайшего брюссельского кружева плотно обхватывал шею, надежно скрывая все следы вчерашнего нападения. Лиф платья был сложен: светлая кружевная вставка на груди была перекрыта декоративными отворотами из более темного, насыщенно-зеленого атласа, того же оттенка, что и короткие, невероятно объемные рукава-«баллоны», пышно собранные у плеча и придававшие фигуре модную ширину. Контрастом к ним служили узкие нижние рукава из того же светлого кружева, что и воротник, плотно облегавшие руки до самых запястий, где они заканчивались маленькими манжетами. Юбка, узкая у талии, плавно расширялась книзу, ниспадая тяжелыми складками и заканчиваясь несколькими горизонтальными воланами из темного атласа, едва касаясь пола и образуя сзади небольшой шлейф.

Платье сидело безупречно. Она выглядела элегантно, строго и даже немного вызывающе — благодаря смелому крою рукавов. Теперь шляпа. Вместо простого фетрового котелка, который она носила в редакции, она выбрала большую шляпу из темно-зеленого бархата с широкими, асимметрично изогнутыми полями, украшенную пышным эгретом из белых и бледно-зеленых страусиных перьев. Сдвинув шляпу чуть набок, как того требовала мода, она натянула лайковые перчатки кремового оттенка и взяла вместо рабочей сумки-портфеля изящный, обтянутый тем же зеленым атласом ридикюль на длинном шелковом шнуре — в него поместится лишь блокнот и остро заточенный карандаш, но для этой встречи большего и не требовалось. В руке она сжала тонкую черную трость с серебряным набалдашником — скорее модный аксессуар, чем необходимость, но он придавал ей дополнительную уверенность.

Застегнув последнюю крошечную пуговку на кремовой лайковой перчатке, Вивиан на мгновение замерла, ее пальцы напряженно сжались. Затем она решительно подошла к старинному комоду из темного вишневого дерева, доставшемуся ей еще от матери, и с легким усилием выдвинула нижний ящик. Он поддался неохотно, со скрипом, выпустив слабый, смешанный аромат лаванды, старой бумаги и пыли. Внутри, в привычном беспорядке, хранились обрывки ее прошлого: связка писем, перевязанных выцветшей голубой лентой, веер из слоновой кости с обломанным краем, засохшая роза, когда-то подаренная Дэшем, одинокая детская перчатка… Среди этих сентиментальных реликвий тускло поблескивал небольшой, продолговатый предмет из серебра. Ее пальцы нащупали знакомую прохладу металла — это был изящный мужской портсигар, гладкий, без монограммы, но с едва заметной царапиной у застежки. Вивиан достала его, ногтем большого пальца поддела защелку. Портсигар мягко щелкнул, открывшись. Внутри, на подкладке из потертого темно-зеленого бархата, вместо папирос покоился тонкий складной нож с перламутровой рукоятью. Лезвие было узким, хищным, как жало змеи. Она взяла его, ощутив знакомую тяжесть в руке — не оружие для нападения, нет, но последний довод, крайняя мера защиты, если слова окажутся бессильны, а угроза станет явной. Воспоминание о холодных пальцах на ее горле заставило ее решительно закрыть портсигар. Она не собиралась быть беззащитной жертвой. Она спрятала серебряную коробочку во внутреннее отделение своего атласного ридикюля. Если мистер Сент-Джон действительно причастен к тому, что произошло прошлой ночью, если за его светской любезностью скрывается звериный оскал, она должна быть готова встретить опасность во всеоружии, словно солдат, отправляющийся на вражескую территорию, где каждый шаг может стать последним.