Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 65 – Елизавета Горская

Тяжело вздохнув, девушка медленно поднялась по широкой лестнице с резными дубовыми перилами на второй этаж. Спальня, ее тихое убежище, встретила привычной прохладой и запахом старых книг, смешанным с едва уловимым ароматом ириса и ванили от флакона духов «L’Heure Bleue», сиротливо стоявшего на туалетном столике. Лунный свет, пробиваясь сквозь щель между тяжелыми бархатными шторами, рисовал на полу причудливые узоры, падал на разбросанные по письменному столу бумаги и тускло отражался в треснувшем стекле старинного зеркала в резной раме из черного дерева. Осторожно, стараясь двигаться как можно плавнее и морщась от вспышек боли, пронзавших шею при каждом повороте головы, она начала снимать одежду. Пальцы, одеревеневшие от холода и напряжения, не слушались, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем на пол бесформенной грудой лег тяжелый шерстяной плащ, насквозь пропитавшийся промозглой вечерней сыростью Бостона и едким запахом угольной пыли, висевшим в воздухе портовых районов, а затем и строгое, но элегантное платье из темно-зеленого репса, чей высокий, плотно облегающий шею воротник, который еще утром казался ей образцом скромности и хорошего тона, теперь ощущался орудием изощренной пытки, сдавливая воспаленную кожу.

Опустившись на мягкий пуф перед туалетным столиком с овальным посеребренным зеркалом, отражавшим ее бледное лицо с расширенными от пережитого страха глазами, Вивиан смочила уголок мягкой фланелевой салфетки ледяной водой из фаянсового кувшина с росписью в виде незабудок и осторожно, едва касаясь, приложила к горящей коже на шее. Боль была острой, колючей, но какой-то отрезвляющей, возвращающей к действительности после пережитого кошмара. В памяти тут же вспыхнуло ощущение удушья, стальные пальцы в кожаных перчатках, сжимающие горло, хриплый, бездушный голос, шепчущий угрозы…

«Пострадают те, кто вам дорог…».

Она резко отдернула руку, словно обжегшись. Мысль о тетушке полоснула острой болью, заставив сердце сжаться.

Умыв лицо прохладной водой, словно пытаясь смыть не только городскую грязь, но и липкий страх, и отпечаток ужаса, застывший в глазах, она вытащила шпильки из прически и распустила свои густые темные волосы, обычно уложенные в узел на затылке. Тяжелые, слегка спутанные пряди упали на плечи, обрамляя лицо, и она устало провела по ним рукой, ощущая знакомую шелковистость. Наконец, облачившись в легкую батистовую ночную рубашку, отделанную тончайшим брюссельским кружевом по вороту и манжетам, Вивиан подошла к своей высокой кровати под балдахином из светло-зеленого шелка и опустилась на перину, застеленную белоснежным, хрустящим от крахмала покрывалом с искусной мережкой. Она погасила керосиновую лампу с абажуром из матового стекла, стоявшую на прикроватной тумбочке красного дерева, погружая комнату в мягкий, успокаивающий полумрак. Лишь слабый, призрачный свет уличных газовых фонарей просачивался сквозь неплотно задернутые портьеры, рисуя на полу неясные, колеблющиеся узоры.

Но сон, этот желанный избавитель от дневных треволнений и ночных страхов, не спешил убаюкать ее измученное сознание. Тело ныло от усталости и ушибов, но разум лихорадочно работал, перебирая события последних дней, словно пытаясь сложить из разрозненных осколков цельную картину.