Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 22 – Елизавета Горская

Имя это прозвучало в тиши кабинета, как револьверный выстрел. Вивиан с трудом заставила себя поднять подбородок и посмотреть ему прямо в глаза.

— Я занимаюсь расследованием, Уиттакер. Это моя работа.

— Разумеется, работа. — Дэш чуть склонил голову набок, и его улыбка стала шире, но вся ее игривость тут же исчезла. — Забавно, однако, что мистер Сент-Джон отнюдь не славится своей любовью к пишущей братии, особенно к тем назойливым дамочкам, которые, словно мухи, лезут туда, куда строго-настрого запрещено совать свой прелестный носик.

Он выждал тяжеловесную паузу, долгую и тягучую, как клубы табачного дыма в прокуренном кабинете адвоката.

— Николас Сент-Джон, Вив. Вы хоть представляете, кто он?

Она вспомнила экипаж — дорогой, безукоризненно отполированный, с фамильным гербом Сент-Джонов, чьи позолоченные драконы сверкали в свете фонарей, словно живые. И холодные, пронзительные глаза Николаса, изучавшие ее сквозь клубы сигарного дыма. Конечно, она прекрасно понимала, что мужчина из борделя — фигура далеко не заурядная. Но услышать его имя из уст Дэша Уиттакера…

— Николас Сент-Джон — не тот человек, которого стоит дразнить, — голос Дэша внезапно стал серьезным. — Он строит железные дороги и словно марионеток дергает за ниточки политиков. У Сент-Джона нет конкурентов. А знаете почему?

Он сделал шаг ближе, и тень от его высокой фигуры накрыла ее, словно мрачное предзнаменование.

— Он их уничтожает.

Его слова висели в воздухе, как удушливая волна летнего зноя перед грозой.

Вивиан почувствовала, как внутри все сжалось, но внешне не дрогнула.

— Такие люди не заводят знакомств с репортершами ради светской беседы.

Она стиснула зубы, но он продолжил:

— Если вы ввязались в это, Харпер, то либо вы непроходимая дура, что я считаю маловероятным, либо…

Дэш наклонил голову, глядя на нее с тем самым ленивым любопытством, от которого у нее по коже пробегали мурашки.

— Вы уверены, что хотите довести это расследование до конца, Вивиан?

Она выдержала его взгляд, и в ее зеленых глазах вспыхнул тот самый дерзкий огонь, который так раздражал ее чопорную тетушку Агату. Она неожиданно шагнула вперед и оказалась так близко, что могла видеть мельчайшие трещинки на его губах и легкую тень щетины на скулах. А он, в свою очередь, ощутил легкий запах вербены, исходящий от ее волос.

— Почему вас это так заботит, Уиттакер? Вы ведь любите сенсации, не так ли? — она увидела, как он сглотнул. — Разве моя гибель не станет отличным заголовком: «Трагедия на набережной: журналистка-выскочка покончила с собой». Читатели будут в восторге.

Уиттакер замер, улыбка, до этого момента игравшая на его губах, медленно сползла с его лица, как маска, обнажая на мгновение истинное выражение. Где-то зазвонил телефон, разносчик газет прокричал о новом выпуске с кричащими заголовками, но здесь, в этой комнате, между ними повисла тишина, густая и липкая, как туман над Чарльз-Ривер.

— Вивиан, вы… — он запнулся, впервые за все время потеряв уверенность, затем с силой яростно швырнул крендель в мусорную корзину, — какая же вы идиотка!

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но тут дверь редакторской с громким хлопком распахнулась.

— Вы двое, ко мне! — раздался раздраженный голос Грэма. — У меня для вас работенка!