Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 2 – Елизавета Горская

В темноте щелкнула зажигалка, и дрожащий огонек на мгновение вырвал его лицо из мрака: насмешливо приподнятые брови, чуть прищуренные серые глаза, полуприкрытые губы, в уголке которых затаилась лениво-хищная улыбка.

— А что, разве не похож? — Он склонил голову набок, разглядывая ее с тем самым ленивым вниманием, с каким игрок оценивает возможные ходы в еще не начавшейся партии. — Зато вы, Харпер, в роли испуганной девицы — зрелище столь редкое, что я даже заинтригован.

— Ах, оставьте эти ваши шуточки, Уиттакер, — пробормотала Вивиан, сердито его оглядывая. — Что вы здесь делаете?

— Тоже самое я хотел спросить у вас: с каких пор порядочные журналистки предпочитают встречать рассвет не в теплой редакции, а в холодных доках?

— В отличие от вас, я здесь по делу.

— По делу? — он фыркнул. — Ваше «дело» сейчас выбежит из той двери с револьвером. И, поверьте, ему совершенно безразлично, как вы собирались озаглавить свою новую статью.

Грохот сорвавшейся с петель двери разрезал тишину.

— Бежим, — Дэш резко схватил ее за руку. Его шершавые, пахнущие типографской краской пальцы обожгли кожу, как раскаленный свинец линотипа.

Чугунная лестница, ведущая на крышу старого табачного магазина, скрипела под их ногами, будто протестуя против этой безумной затеи. Ржавые перила оставляли на ладонях Вивиан красноватые следы, а ветер, пахнущий соленой гаванью и дымом фабричных труб, рвал с ее шляпки вуаль, запутываясь в спутанных каштановых прядях. Вокруг валялись ящики с выцветшими этикетками «Virginia Tobacco», их деревянные бока, потрескавшиеся от времени, источали горьковатый аромат махорки, смешанный с морской солью. Над головой скрипел флюгер в форме ангела с облупившейся позолотой — его крылья, изогнутые порывами ветра, словно указывали на небо, где кружились чайки, их пронзительные крики сливались с отдаленным стуком молотков из доков. Где-то внизу, у причала, мальчишки в залатанных штанах гоняли кожаный мяч, их крики — «Эй, передай сюда!» — сливались с гудками пароходов и звоном трамвайных колокольчиков.

— Вы с ума сошли! — вырвалось у Вивиан, когда ее ботинок зацепился за рытвину в прогнившем полу. Она едва не упала, но его рука резко обхватила ее талию, притянув так близко, что сквозь тонкую шерсть платья она почувствовала тепло его тела. Его дыхание, с примесью бренди и табака, коснулось ее виска, а пальцы, сжимающие ее бок, на мгновение замерли — будто он сам не ожидал этой внезапной близости.

— Безумие — единственное оправдание этой прогулки, — он усмехнулся, поправляя галстук, съехавший набок. Его голос звучал спокойно, но в глазах, серых как свинцовые тучи над гаванью, читалось напряжение. — Вы же хотели правды, Харпер? Правда редко прячется в гостиных.

Он отпустил ее, и холодок ноябрьского воздуха снова пробрался под ее одежду. Вивиан, стараясь скрыть дрожь в коленях, шагнула к краю крыши. Отсюда, сквозь дымку, виднелись мачты кораблей, будто иглы, протыкающие небо.

Дэш вытащил из кармана серебряную фляжку, протянул ей:

— Бренди? Для храбрости.

— Я предпочитаю храбрость без ваших провокаций, — она отстранилась, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется жаром гнева.

— Какой утонченный идеализм, — он пригубил, не сводя с нее глаз. — Но идеалисты редко доживают до финала второго акта.