Книга Её Сиятельство Графиня, страница 56 – Лика Вериор

Обмен состоялся. Меня вернули в целости и сохранности — чистую, умытую и даже довольную.

Горцев же вернули тощими оборванцами, покрытыми следами пыток.

Это война.

Так всё и бывает. Будь я солдатом, меня бы также пытали, на мне бы вымещали злость за убитых товарищей и вернули бы таким же тощим оборванцем. Но я была просто девочкой — дворянкой, оказавшейся выгодной разменной монетой.

Я знала, вскоре убили почти всех, кто тогда взял меня в «плен». Знала, что в горах от голода скончались десятки покинувших аул женщин, стариков и детей. Многих горцев казнили на моих глазах, но на моих же глазах обратно в Россию везли казнённых горцами офицеров.

Для меня в этом не было чести. Не было ни гордости, ни доблести. Я видела лишь убийство. Кто-то убивает, чтобы защитить себя, а кто-то, чтобы взять то, что хочется — роли меняются, а суть остаётся.

Я это ненавижу.

И их ненавижу тоже.

Дом встретил меня наказанием. Розги, жгучие, выбивающие слёзы из глаз, оставляющие шрамы. Они, послушные лично Мирюхину, вернули меня к жизни.

Всё проходит. И боль проходит. И даже глупости — проходят. Как страшен был мой проступок, раз я понесла такое наказание? Мой добрый опекун, вечно защищающий меня перед отцом — перед всеми! — самолично наказал.

Мне не было обидно. Я понимала тот страх, что ему пришлось пережить.

Я была одна. А потом пришли розги и выбили из меня эти бредни.

Никогда и никто не бывает один. И это я обязана помнить.

Санкт-Петербург

В один день, не удержавшись, я выписала средства на поддержание мирного горского населения. Это могло стать большой проблемой, но, в связи с тем, что ситуация на Кавказе вновь обострилась, я не могла поступить иначе. Более того, существует организация, занимающаяся подобными вопросами и одобренная самим их императорским величеством. Это позволяет мне надеяться, что, если и обнаружат это подаяние, я обойдусь без обвинений в измене. Мне будет нетрудно их опровергнуть — в подобного рода вещах я педантична до мелочей и точно знаю, что моя помощь не будет использована против России, а драгоценный граф Мирюхин, как человек «по ту сторону», проконтролирует процесс передачи действительно нуждающимся.

И всё же, если я окажусь неугодна их величеству, именно подобные мелочи станут хорошей почвой для обвинений. Но я точно знаю, что зло никогда не приходит ответом на добрые дела, даже если многие уверены в обратном. «Не оскудеет рука дающего» и прочее, прочее…

Дела шли своим чередом. Шереметев на предложение ответил согласием — он не был заинтересован в развитии кружевного дела, но прибыльность осознавал, а потому затребовал на каждую душу баснословную цену, которую я, впрочем, приняла — было бы глупо после всего отказываться от задумки.

В нашем с Безруковым и Подземельным деле тоже имелись значительные подвижки. В семи уездах уже вовсю работали школы, открылось целых три больницы, графская казна пустела на глазах, но я не жалела, надеясь на прибыль со следующего сезона.

Так прошёл первый год в Петербурге. Феденька не становился лучше, но и на тот свет отчего-то не спешил, существуя моим клеймом и гарантом некоторой личностной свободы. Как чья-то жена я определённо обладала большими правами, чем любая девица или вдова, и я без зазрения совести этим пользовалась. Однако и в этом положении присутствовали неоспоримые минусы, кои я ни в коем случае не могла признать, лишь изредка, ночами, плача или грезя.