Книга Её Сиятельство Графиня, страница 42 – Лика Вериор

— Героев? — графиня проговаривала это всегда в одной и той же — уничижительной — интонации. — Героев, — повторяла, а после раздавался смешок. — И в чём же — героев? И для кого? У вас свои — у них свои. Каждый сам себе герой, каждый друг другу — монстр. Глупость какая!

Вот найти бы, что сказать! Демид не отличался и крупицей Лизаветиного красноречия! Женщины! Они всегда многословны…

— Конечно, а ещё я слишком юна, чтобы понимать, — передразнивала та самая «многословная женщина».

Демид не находился с ответом. Разве что в голове пролетала фраза: «А я уже стар и разум мой закостенел,» — и всё с её подачи!

Закостенелый разум, впрочем, тоже нужно было проветривать, и Демид нередко захаживал в казармы. Хоть и отставной, но когда-то офицер, герой крымской войны, он был там желанным гостем и мог позволить себе поваляться с рекрутами в пыли. В этот период в казармах лейб-гвардии находились не только гвардейцы, но и возможные кандидаты, а также петербуржцы или крепостные, только подавшиеся (или продавшиеся) служить.

В казармах он и узнавал последние новости с фронта: «наши потеснили», «наших потеснили», «взяли», «отдали». Всё рассказывалось очень живо, и Демид вдруг стал замечать, в какие момент рассказчик приукрашивает или же намеренно выставляет их сторону в героическом свете, демонизируя врага. Он, будучи опытным военным, выхватывал несостыковки, сопоставлял места «жестоких сражений» с картами местности и вдруг обнаруживал там мирные аулы. Впрочем, он мог ошибаться, не знает же он карты наизусть? Да и всякий аул в перспективе — военное подразделение, не так ли? А может, рассказчик попался паршивый… Это всё посеянное Лизаветой зерно — разрастается и цветёт.

Женщины! Рождены смущать разум!

И вот снова смутила — согласилась на прогулку, даже как будто бы сама пригласила — намёками. Заговорила вдруг, что хотела бы посмотреть, наконец, столицу, прогуляться, отдохнуть от дел, и всё — при нём, словно бы он мог проигнорировать эти её размышления и не пригласить куда-нибудь. Пригласил — не надеясь особо, но вот же чудо!

Встретились на Дворцовой площади и оттуда — уже пешком — пошли по главным улицам Петербурга. И Лизавета, и Демид привели с собой сопровождение — по слуге своего пола, как того требовали приличия. Ходили всё по людным местам, границ не нарушали — впрочем, с Лизаветой Владимировной иначе невозможно.

Разговаривали о разном, Демид взял на себя задачу рассказать историю города, насколько знает — а он знал её неплохо. Рассказывал про архитекторов и архитектурные стили, назначение тех или иных зданий, как развивались улицы. Графиня оказалась благодарным слушателем, была внимательна, задавала вопросы, что изрядно подбадривало Демида и вдохновляло на новые рассказы.

— А там что? — удивилась графиня скоплению народа вдалеке.

— Не думаю, что вы хотите знать. Идёмте лучше туда, — Демид направился в другую от столпотворения сторону.

— Нет-нет, очень даже хочу, — графиня посмотрела на служанку, Ларису, — та стояла с опущенной головой, семенила, явно зная, что там — на площади.

Демид напрягся — кажется, внимание Лизаветы он безвозвратно потерял, прогулка была замечательной, но всему когда-то приходит конец…

Сам идиот, мог повести её иной дорогой.

— Этот за двоих сойдёт, — послышалось из толпы, стоило им приблизиться. — Тягает, как конь, можете прямо так впрягать — справится.