Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 8 – Александр Козлов

— Во имя Господа нашего и Пречистой Богородицы, по воле государя нашего Василия Ивановича… — голос митрополита, усиленный эхом каменных сводов, наполнил палату.

Бояре, застывшие в напряженном молчании, внимали каждому слову. Их лица, озаренные мерцающим светом свечей, выражали смешанные чувства тревоги и любопытства.

— …повелеваю и завещаю: во-первых, — митрополит сделал паузу, — приказываю сына своего, великого князя Иоанна, на попечение и защиту митрополиту всея Руси, отцу моему крестному Даниилу.

Среди бояр пробежал легкий шепот: имя митрополита прозвучало из его уст, как обет.

— Во-вторых, — продолжал глава Московской епархии, — оставляю на попечение митрополита всея Руси свою великую княгиню.

Свечи затрепетали от сквозняка, когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— В-третьих, — его голос зазвучал еще торжественнее, — назначаю своим душеприказчиком митрополита всея Руси, отца моего Даниила, дабы он следил за исполнением моей последней воли.

Многие из бояр склонили головы в знак единодушного согласия и глубокого почтения к сказанному.

— В-четвертых, — священнослужитель обвел взглядом будущих наследников и правопреемников, — приказываю своим боярам князьям Василию и Ивану Шуйским, Дмитрию и Семену Бельским, Михаилу Воронцову… быть свидетелями сего документа.

Некоторые из упомянутых бояр поднялись со своих мест, подтверждая свою готовность исполнить волю покойного государя. Поднялся Семен Бельский, и весь его вид выражал почтительность. Князь при этом искоса поглядывал на великую княгиню. Василий Шуйский, оставшись сидеть на скамье, с улыбкой взглянул на Семена Федоровича. «Ах, пройдоха!» — промелькнуло в его голове, и на лице отразилось то, о чем он подумал.

— В-пятых, — голос митрополита зазвенел в тишине, — назначаю князя Михаила Львовича Глинского, князя Андрея Васильевича Старицкого, князя Михаила Семеновича Воронцова, князя Василия Васильевича Шуйского, князя Семена Федоровича Бельского, князя Михаила Юрьевича Захарьина и князя Михаила Васильевича Тучкова быть особо доверенными лицами в правлении державой.

Некоторые из бояр, как по команде, метнули свои взоры на старого боярина Глинского. Михаил Львович на мгновение встретился глазами с Воронцовым. Михаил Семенович приветливо улыбнулся ему и едва заметно кивнул. «Держись, я с тобой», — прочитал Михаил Львович в этом жесте и ответил тем же едва уловимым кивком. Затем он обвел взглядом тех, кто смотрел на него в этот момент. В глазах некоторых бояр он сразу заметил холодные искорки презрения и зависти и безошибочно определил в них своих будущих врагов. Свой привычный нейтралитет сохранял Захарьин: боярин не принадлежал к крупным феодальным кланам, открыто претендовавшим на власть, в отличие от Шуйских или Бельских, чем и заслужил доверие великого князя Василия III.

Елена Глинская не могла не заметить этот поединок взглядов; она с трудом подавила торжествующую улыбку и опустила глаза, чтобы скрыть свое удовлетворение.

— В-шестых, — прогремел голос чтеца, — приказываю сим боярам оберегать сына моего Иоанна до достижения им шестнадцатилетнего возраста.

Каждое слово завещания, произнесенное с особой торжественностью, падало, как камень в воду, вызывая волны размышлений среди присутствующих о будущем русской державы и маленьком наследнике престола. Казалось, даже воздух застыл в этот момент перехода власти от отца к сыну, от живого к мертвому, от прошлого к будущему.