Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 20 – Александр Козлов

«Нет, не смей! — кричит Елена, падая на колени и протягивая к зеркалу руки. — Умоляю, отпусти его!»

«А-ха-ха, твои мольбы бесполезны, ты уже не сможешь его спасти!» — насмехается ведьма, отрывая очередной клочок.

Елена смотрит на нее в немом страхе. Нет, это не просто уничтожение бумаги — это ритуальное убийство судьбы; каждый клочок — частица жизни, безжалостно вырванная из ткани бытия!

Ведьма, наслаждаясь ее страданиями, продолжает свой чудовищный ритуал, приближая к неминуемой гибели. Ее глаза горят безумным огнем, отражая торжество зла, и в этом пламени Елена видит зияющую пустоту, вечную и безжалостную.

«Скоро ты поймешь, что все твои надежды — химера!» — хрипит старуха злорадно, торжествуя и упиваясь предвкушением бесконечного ужаса.

Внезапно, словно под ударом невидимого молота, зеркальная гладь покрывается сетью трещин. Они расползаются и разрастаются, углубляясь и расширяясь. Стекло вздрагивает, судорожно содрогается и вдруг взрывается с оглушительным треском, осыпая Елену градом ледяных осколков. Невыносимый холод пронизывает тело до самых костей, как будто сама смерть коснулась ее своим ледяным дыханием.

И вот из разверзшейся черной бездны, из самого нутра зеркального кошмара вырывается рой черных, склизких птиц. Их перья кажутся пропитанными тьмой, а когти скребут по воздуху, оставляя за собой невидимые царапины ужаса. Они кружатся в безумном вихре, их очертания искажаются и меняются, превращаясь в уродливые человеческие фигуры.

И вот ужас достигает своего апогея: птицы уменьшаются, сжимаются, превращаясь в злобных карликов — двойников Иоанна. Но это не просто копии — их лица искажены гримасой ненависти, а глаза горят дьявольским красным пламенем. Они с пронзительным писком и клекотом носятся вокруг Елены, и их голоса сливаются в жуткий, нечеловеческий хор, эхом отдающийся в стенах палаты.

«Ты не сможешь спасти его! Ты обречена! Поражение ждет тебя!» — каждый клекот звучит как удар ножа.

Елена кричит, закрывает лицо руками; она уже не в силах бороться с леденящим ужасом, сковавшим ее тело, с тем безумием, которое настойчиво заглядывает ей в глаза, суля нескончаемый кошмар.

Охваченная паникой, она пытается оттолкнуть их, но ее руки проходят сквозь их призрачные тела. Собрав всю свою волю, Елена кричит, полная отчаяния: «Я не позволю вам забрать его! Он — мой сын, моя надежда!» — и в ее голосе звучит сила, подкрепленная любовью ко всему, что связывает ее с Иоанном, готовностью бороться за него до конца.

С каждым словом ее страх начинает отступать, а птицы, взвиваясь кверху и истошно вопя, стремительно опадают вокруг, гулко ударяясь своими маленькими уродливыми тельцами о пол.

В сыром, пропитанном запахом тлена воздухе застывает гнетущая тишина, предвестница очередного немыслимого ужаса. Кажется, будто сама тьма, клубящаяся в углах палаты, затаила дыхание, ожидая решающего момента.

Елена делает шаг вперед, но каждый дюйм дается ей с неимоверным усилием. Холодный пот пропитывает ее одежду, липнет к коже. Внутри, в самом сердце, вспыхивает крошечная искра отчаяния, разжигая костер на время забытой ярости.

Она оглядывается и видит лица предков, застывшие в вечности на пыльных портретах. В их глазах — отражение ее судьбы, бремя, которое они передали ей по наследству вместе с родовой кровью. Кровь Глинских — кровь воинов, магов, людей, не сломленных ни голодом, ни войной, ни проклятиями. И эта кровь — ее единственное оружие против надвигающейся тьмы.