Книга Любовь Советского Союза, страница 83 – Сергей Снежкин

— Зачем он это сделал? – с надеждой спросила Галина.

— Сволочь, – твердо ответил Демьяныч.

— Зависть, – предположил Костецкий.

Стенографист напечатал.

На набережной, напротив наркомата, Галина заплакала. Костецкий молча обнял ее.

— Зачем ты сказал мне об этом? – укоряла полярного летчика вдова его друга. – Как я буду жить теперь, как приду в театр?

Костецкий молчал.

— Его расстреляют? – вдруг сообразила Галина. – Я не хочу! Я не хочу, чтоб он умер, чтоб на мне был еще и этот груз! Мне не выжить тогда!

— Я поговорю с кем надо, – сказал Костецкий.

— Обещаешь? – обняла его Галина.

Костецкий кивнул:

— Даю слово.

Галина поцеловала его.

Костецкий смотрел, как, касаясь рукой гранитного парапета, шла по набережной вдова его единственного друга, ненавидяще посмотрел на Москву-реку, по которой физкультурники дружно вспарывали веслами байдарок мутную речную воду, и пошел обратно, в наркомат, выполнять данное слово.

Галина шла в театр.

На фронтоне «АРСа» рабочие растягивали холст с плакатом фильма «Девушка с характером». Прямо под ее улыбающимся лицом красовалась свежая надпись: «Повторные просмотры по просьбам зрителей».

На сцене шла репетиция «Сирано». Сегодня разводили мизансцены. Тогда, в советском театре, властвовала система Станиславского, потому все было строго научно, с соблюдением всех необходимых для системы формальностей. Помощник режиссера сверился со своим экземпляром, где в чертеже мизансцены все движения актеров обозначились стрелочками, крестиками и кружочками.

— Таисия, ты выходишь точно на реплике Рагно: «Не обижай стрекоз божественных моих, ничтожный муравей!», доходишь до конца лестницы…

Таисия пошла по указанному маршруту, сверяясь со своим экземпляром режиссерской экспликации.

— Так! – помощник режиссера углубился в изучение своих записей.

— Теперь первый повар… нет! Просто повар… подождите! – он опять попытался разобраться в записях. – Правильно… первый повар выходит из правой кулисы и идет к столу…

«Первый повар» вышел из правой кулисы, подошел к столу и произнес: Нуга!

— Правильно! – одобрил помощник режиссера. – Теперь второй повар по тому же маршруту, за ним третий и четвертый.

Пошел «второй повар», подошел к столу:

— Павлин! – объявил он.

— Компот! – прокричал «третий повар».

«Четвертому» не дала сказать Таисия.

— У меня записано, что в это время я должна сидеть за столом вместе с Рагно, – сообщила она.

— Где это записано? – возмутился помощник.

— В экземпляре. – Таисия вышла на авансцену и протянула помощнику рукопись.

Помощник взял ее экземпляр.

— А нам что делать? – спросили чуть ли не хором три молодых актера.

— А вы кто? – удивленно вопросил помощник.

— Ученики, – ответил за всех один из юношей.

— Рагно? – уточнил помощник.

— Геннадий Андреевич, – поинтересовалась Таисия, – вы пьеску-то читали? У Рагно три ученика.

— Читал, – уныло отозвался помощник. Он безнадежно полистал экземпляр и обратился к актерам: – Перерыв! Товарищи, сдайте ваши экземпляры. Все запуталось окончательно! Я проверю все мизансцены сегодня вечером, а завтра в одиннадцать попробуем продолжить.

Актеры понесли рукописи ему на столик.

— Галина Васильевна, Михаил Георгиевич просил вас зайти к нему, – сообщил помощник, когда Галина сдавала свой экземпляр.

— Когда? – недовольно спросила Галина.