Книга Любовь Советского Союза, страница 196 – Сергей Снежкин

Главный режиссер с трудом встал с дивана и начал раздеваться.

— Как хорошо, что вы пришли! – восхитился он, снимая калоши и заталкивая их под диван. – Мы практически полностью обновляем репертуар! Любая роль, любая пьеса – для вас! На ваш выбор!

Он остался в мятом костюме.

— Я хотел навестить вас в госпитале… но не успел! Вру, конечно… – неожиданно признался он, – я не пришел в госпиталь, потому что знаю, что женщины не любят, когда их видят больными и беспомощными.

— Спасибо, Михаил Георгиевич, – поблагодарила его Галина.

— За то, что не пришел? – хмыкнул Арсеньев.

— За то, что правду говорите.

— Чаю? – предложил Арсеньев. – Или, может быть… у меня коньяк есть… трофейный. Подшефные подарили… посмотрите, какая бутылка занятная.

Арсеньев суетливо вытащил из письменного стола пузатую, темного стекла бутылку.

— Спасибо, – отказалась Галина. – Михаил Георгиевич, я хочу снова работать в театре.

— Конечно! – обрадовался Арсеньев. – Я же говорил только что: любая роль, любая пьеса!

— Михаил Георгиевич, не пугайтесь! На Роксану я не претендую, – успокоила главного режиссера Галина. – Окуневская талантливая актриса и вроде бы с ролью справляется…

— Хотите «Гедду Габлер»? – с облегчением предложил Арсеньев. – Или «Бесприданницу»?

— Я подумаю насчет «Гедды Габлер», – пообещала Коврова, – но свою работу в театре я хотела бы начать вместе со всеми… как все актеры, – поправилась Галина.

— Что вы имеете в виду? – насторожился Арсеньев.

— Я хочу на фронт. С агитбригадой, – твердо сказала Галина.

— Этого нельзя, Галина Васильевна, – тихо ответил главный режиссер. – У меня на сей счет есть совершенно четкие указания.

— О чем вы говорите? – изумилась Галина. – Какие указания? Что вам указали? Кто?

— Наркомат пропаганды и агитации, – печально пояснил Арсеньев. – Кононыхина помните?.. Он теперь нарком.

— Конечно, я помню Кононыхина… – отмахнулась Галина. – Что именно он указал?

— Не пускать вас на фронт. – Арсеньев все-таки налил себе коньяку и залпом выпил.

— Он что… – Галина запнулась, подыскивая нужные слова, – может приказать не пускать меня на фронт?

— Да, – твердо ответил Арсеньев. – Он теперь все может.

— Когда пришел этот приказ?

— А вот вчера и пришел. – и Арсеньев замолчал, покорно ожидая взрыва.

Но взрыва не последовало.

— Ну что ж… – изобразила улыбку Галина, – пойду перечитывать «Гедду Габлер».

— Теперь домой? – с надеждой спросил окончательно замерзший адъютант, не смевший сесть в теплый автомобиль.

— Теперь домой, – покорно согласилась Галина.

Адъютант воссиял.

— Скажите… – вдруг раздраженно спросила его Галина, – вы тоже знаете про меня такое, о чем нельзя говорить?

— Я ничего про вас не знаю, товарищ Коврова, – испуганно ответил адъютант, машинально прикладывая руку к шапке-ушанке, – ей-богу!

— Почему же вы на меня так смотрите? – настаивала Галина.

— Как я на вас смотрю? – растерялся адъютант.

— Как все смотрят… с жалостью, – так же неприязненно объяснила Галина.

— Вам показалось, Галина Васильевна! – попытался возразить адъютант.

— Может быть. Извините… – резко сказала Галина. – Вот что… отвезите меня в наркомат пропаганды и агитации.

— Знаешь, где? – спросил адъютант у шофера.

— Нет, – неожиданно ответил шофер.

— У первого патруля остановишь. Узнаем, – приказал адъютант, усаживаясь в машину.