Книга Любовь Советского Союза, страница 18 – Сергей Снежкин

— Читайте, – мрачно разрешил он.

— Я, если можно, вначале хотела бы спеть, – упрямо заявила Галина.

— Пойте, – со вздохом согласился режиссер. – Где Цецилия? – повысил он голос.

— Здесь я! – откликнулась из-за рояля неопрятная рыхлая старуха, похожая на актрису Раневскую лет через сорок после происходящего эпизода. – Что будем петь? – бодро спросила концертмейстер, перелистывая ноты с революционными и народными песнями.

— Я буду петь арию Лючии из первого акта оперы Доницетти «Лючия ди Ламмермур», – объявила Галина.

— Ого! – восхитилась старуха. – У меня и нот нету! Здесь только революционное и народное!

— Ничего. Я могу и без аккомпанемента, – согласилась Галина.

Она крепко сжала руки перед собою и запела…

В прокуренном организме Цецилии от звуков Галиного голоса и музыки Гаэтано Доницетти смутно зашевелились воспоминания о хороших, дворянского происхождения родителях, о ее большой, дружной и не чуждой либеральным идеям семье, о Бестужевских курсах и Московской консерватории, оконченных задолго до революции, и она, скорее по наитию, нежели по памяти, начала робко, а потом все более уверенно, подыгрывать Галине…

Галина пела, режиссер становился все мрачнее, второй режиссер неотрывно смотрел на своего шефа, пытаясь угадать ход его мыслей, и не мог упустить момент, когда нужно будет гнать из павильона зарвавшуюся хамку.

Светотехники потихоньку курили на лесах, соперницы Галины, нахмуря гладкие девичьи лбы, слушали неведомую им музыку.

— Все! – прервала пение Галина. – Теперь разрешите отрывок. Тургенев, «Стихотворение в прозе»…

— Не надо отрывка, – встал режиссер. – Кто опять курит в павильоне? – закричал он, пытаясь увидеть виновника наверху, среди горящих приборов.

— Кто курит? – прокричал павильонный пожарник, задыхаясь от ненависти.

— Нельзя же так, товарищи! – взмолился режиссер. – Как дети, честное слово, которые спички на кухне украли! Взрослые же все люди! Целлулоид! Он же от взгляда горит!

— Я их… – пообещал пожарник и полез на леса по деревянной шаткой лестнице.

— Девушкам спасибо, – взглянув на студенток, распорядился режиссер. – Почему я должен следить за пожарной безопасностью в павильоне? У меня что, других забот мало? – возмущался орденоносец.

— Товарищи студентки, вам спасибо! Скоренько покиньте павильон! – заверещал второй режиссер, выталкивая девушек из помещения. – Побыстрее, пожалуйста! – упрашивал он.

— Останьтесь, пожалуйста! – спохватился режиссер-постановщик.

— Кого оставить? – откликнулся второй режиссер.

— Ее!.. – режиссер-постановщик защелкал пальцами, вспоминая фамилию. – Ее! Она арию пела!

— Девушка, задержитесь! – Второй режиссер схватил за руку Галину.

— А мы? – пискнула Таисия.

— А вам спасибо, – подтолкнул ее к выходу второй режиссер.

— Ну что ж… давайте попробуем, – как-то очень просто и буднично предложил режиссер-постановщик.

— Что, простите, попробуем? – ошарашенно спросила Галина.

— Попробуем вас попробовать на главную женскую роль, – пояснил режиссер. – Но учтите, у меня есть два условия…

— Я не такая! – прервала его вспыхнувшая Галина.

— Какая? – не понял, раздраженный тем, что его прервали, режиссер-постановщик.

— Не такая… – твердо повторила Галина.

— У меня два условия, – поморщившись, повторил он. – Первое: вы должны забыть все, чему вас учили в вашем училище, и второе: это последний скандал, который вы устроили на съемочной площадке. Согласны?