Книга Точка росы. Версия 1.1, страница 32 – Джо Смит

— Вы машины смерти!

— Да, Кэп! — как заведенный, одним охрипшим криком на всех прогорланил строй.

— Ты, — ткнул Хэла в грудь Капрал, — машина смерти, пацан! Ты понял?

— Да, Кэп!

— Не слышу!

— Да, Кэп! — проорал Хэл что есть мочи. Так что звенело в ушах, а горло раздирало от крика. — Да, Кэп! Да, Кэп!

— Встать в строй, — ухмыльнулся Капрал, потирая руки.

И Хэл встал. Пошел, держа четкий шаг. Двигалась перед глазами спина впереди идущего. Худые лопатки, обтянутые тошнотворно-зеленым в пятнах пота. Хэл Хоуп шагал. Ровно, четко, левой-правой. И его даже не тошнило, когда строй в очередной раз проходил мимо этого мальчишки.

Вечером того же дня пришла расплата. Хэл понимал, что будет платить. Это дошло до него даже прежде, чем он переступил порог казармы. Людей там было набито чуть не до потолка, и Хэл серьезно сомневался, что это место рассчитано на такую ораву народу.

Короткая светлая вспышка — и я увидела чудное, непонятное мне. Это было воспоминание из совершенно другой жизни. Я увидела явно старинное, огромное здание. Я до этого такое видела только в старых книгах, случайно найденных мамой. Увитое цветами, желтыми, розовыми. Закатное солнце бьет в окна. «Колледж» — прозвучало в воспоминаниях Хэла. Он жил только с двумя соседями. Случались потасовки, но Хэл всегда избегал их, просто отгораживаясь своей безупречной вежливостью. Это было ниже его достоинства — отвечать на агрессию агрессией.

Но там, в этой пропахшей потом и мочой казарме, ему некуда было сбежать. И никак было не отгородиться. Потому что там, среди этих мрачных лиц его утонченная, старомодная вежливость не стоила ничего. Она клокотала внутри. Заставляла склонить голову. Договориться. Меня ударило этой эмоцией, этим изящным, ни на что не похожим воспоминанием, этим эхом другой, странной жизни — и горечью от того, что Хэл потерял ее.

А людям вокруг было плевать. На мир и вежливость. Им было плевать на все это. Этим оборванным, изуродованным, отчаянным, недоедающим и недопивающим, измотанным людям было ровным счетом все равно. Ну на что им было бы знать, откуда у Хэла Хоупа — изящного, обычно невозмутимо спокойного — эти потерявшие всякую цену манеры? Они наоборот вызывали только злость и неконтролируемое желание хорошенько съездить по идеальной физиономии их обладателя.

Хэл оценил угрозу в один момент, с первых междометий в свой адрес — и пересилил себя. Заглушил все, что восставало в нем против физической расправы. Хэл стал в стойку.

Его молотили методично и тихо, без лишних звуков. Они молчали, молчал и он. И это выводило их из себя. Удары становились сильнее, целили они теперь в самые незащищенные места, пару раз кулаки проезжались по лицу, зубам. Хэл оскалился. Ему удалось оцарапать кожу на костяшках нападающих. Привкус железа врезался в его память так же, как и запах жареного.

Лиц в темноте казармы не было видно — Хэл мог только едва различать мечущиеся по стенам тени, белки выпученных глаз, локти и сжатые пальцы. Он считал про себя удары, ждал, когда силы молотящих его людей закончатся. Но его били и били — и он держался. Пока кто-то не зарядил ему ровно в висок. Упала темнота.

— Тварь! — услышал он сквозь темноту. — Прилизанная, лощеная тварь!

— Эду оставалось отработать всего ничего. Нарушение-то было плевое! — высоким истеричным голосом отвечал кто-то. — Вы слыхали, ребзя? Девушка его в Оазисе Зеленых ждала.