Книга Белые ночи, страница 30 – Джо Смит

Чего бы я хотела? Спать с ним еще одну ночь. Нет, не ломать друг друга на жарких, влажных от дыхания и наших тел, простынях. Не выкрикивать его имя в темноту и не ловить его ответный стон. Не сходить с ума от этой бешеной, отчаянной отдачи, когда и не ясно, где заканчиваются мои оголенные провода чувств и начинаются его. Нет! Не этого всего я хочу сейчас больше всего! Это я унесу с собой – на своей коже, губах, в своих снах! Я хочу иного. Обернуть себя его руками, спрятаться, хоть на время ото всех и всего в этом сумасшедшем мире, уткнуться в его грудь – и заснуть вот так, в его руках, как в самой нужной в мире колыбели.

* * *

И опять эта пытка расставанием! Мишка хмурится, непонимающе смотрит, цепляется ручонками. Все мое внимание сейчас отчаянно хочет перетянуть на себя, не оставляя времени нам с Дэниэлом от слова совсем. Мы сдаемся. Усаживаемся на диван в гостиной, обнимаемся втроем, переплетая пальцы. Руки Дэниэла обхватывают нас обоих – и мое сердце рвется в клочья, напрочь.

— Я вернусь, мальчишки, – шепчу, как можно увереннее. – Или вы прилетайте. На зимние каникулы, а?

— Я уже скучаю, – забавно шепелявя, тянет Мишка.

— Мы скучаем, – поправляет его Дэниэл, прижимая нас еще ближе.

Все-таки я не выдерживаю и даю волю слезам. Они катятся по щекам, по футболке Дэниэла, по моим губам – соленые и горькие.

— Не плачь, пожалуйста, – шепчет мне в макушку Дэниэл, – Я не выдержу… этого всего.

— Хорошо, – хлюпаю носом, – Хорошо. Только пообещайте, что прилетите.

Повисает пауза. Отстраняюсь. Успеваю подумать о том, что сморозила какую-то явную глупость и что прошу слишком многого, что…

— Послушай меня, моя хорошая, – вся нежность, вся твердость и честность в его голосе, – Послушай. – Дэниэл поднимает мой подбородок, – Я не могу этого обещать.

Ну и вот оно! Ты взяла на себя слишком много, Наташа. Ты попросила невозможного. Ты вторглась на чужую территорию – огребай! С чего ты взяла, что этот мужчина что-то тебе обязан? С того, что вы сколько-то там раз офигенски трахнулись? Я вспыхиваю, буквально до корней волос. Эти ночи – в жизни их не забуду. Но с чего я взяла, что он мне хоть что-то должен?

— Ты слышишь меня, Наташа? – мягкий тон Дэниэла, а еще больше настойчивое касание ладони к щеке, уводит меня от этих умозаключений, – Я не могу тебе обещать, не хочу обманывать твои ожидания и тем более хоть как-то тебя привязывать к чему бы то ни было. Это я. И я очень-очень постараюсь. – Он снова притягивает меня к себе, я оказываюсь прижата к его теплому, твердому боку с другой стороны от притихшего Мишки, – Обещай, что будешь писать мне… и ему, нам.

— Хорошо, – я справлюсь, Дэниэл, я уже взрослая девочка. Ты дал мне столько силы, что я теперь все смогу. Улететь смогу и вернуться, и ждать тебя.

— И да, – он делает паузу и снова улыбается, пряча в этой улыбке тоску, что рвет взгляд, – я верю в любовь.

Я возвращаюсь. К работе, к делам, к нормальному, простому распорядку дня. Не спать до рассвета, отражаясь бесчисленные разы в его глазах – это теперь в прошлом. Я возвращаюсь. Самолетом до Москвы, а оттуда – к себе в глушь. Ненавижу это. Из тепла в холод, сразу, без подготовки. Нет, все-таки есть в поездах что-то гуманное. То, как постепенно меняется пейзаж за окном, то, как выходя на станциях прикупить всякой мелочи, медленно переходишь из одной температуры воздуха в другую… это, все-таки как-то более правильно. На самолете же все – мигом. Вот только что ты плавилась от жары – и через каких-то несколько часов уже на севере. И солнце стирается моментально. Оно не остается даже на коже, вымарывается мгновенной холодиной, сквозящей даже в ветре короткого северного бабьего лета.