Онлайн книга «Десять дней в мае»
|
Как я переживаю оставшееся время? Я открываюсь, я впускаю тебя себе в сердце. И зря. Потому что нависает, грозит сумрачным пальцем, финальная сцена. И вся она разбивается о твое лицо в финале. Не знаю, не хочу знать, как так вышло у тебя. Белее снега, с потрескавшимися губами, с трудом проговаривая финальные слова, срывая дыхание – ты выворачиваешь зал наизнанку. А то, что ты творишь лично со мной… страх, настоящий, как будто именно тебя теряю сейчас, как будто именно от меня ты растворяешься сейчас в Гамлете, чтоб избежать моего признания, моих эмоций, которые неминуемо, против твоей воли, отдам тебе. Ты просто уходишь от этого, мастерски, с маниакальной идеальностью. И я не могу не попытаться зацепить, удержать тебя хотя-бы словами: и проговариваю текст за тобой, по-русски, потому что слишком подавлена сейчас, чтоб выстроить английские буквы в тот же ряд, что и ты Я упорно смотрю в твое белое, покрытое испариной лицо, я схожу с ума по твоему лицу. Глухо дышишь, цепляешься взглядом только за партнера теперь, ни взгляда в зал. Гамлет уходит. Держит ворот друга так, что костяшки белеют, держит себя из последних сил, ведь надо еще успеть… И да, там что-то еще дальше же должно быть? Какое-то действие. Раскрутка финала, который тут всех намотает. Но для меня все кончилось с последним, судорожным вздохом. Я так близко, что не могу не почувствовать этот вздох – последний. Упорно всматриваюсь – движется ли грудь. И стынет кровь. Ни единого движения. Что-то говорит Горацио, ему отвечают. Позади тоже движение – это стелют помост. Несут недвижимого, кладут. Залп. Гаснет свет. В темноте, толкая кого-то, и в половину не такого взвинченного, как я, кидаюсь прочь. * * * Я кружу по коридорам и залам Кронборга просто потому, что не знаю куда мне бежать. Куда нести свое разбитое к хренам сердце? Мельком ловлю отражение в попавшемся на пути зеркале: мать моя мамочка! Ведьма, бледная, с безумным взглядом. Хотела бежать к Уиллу, но куда мне такой? Да и что я ему теперь скажу? Он два с лишним часа держал сто человек одним своим голосом – а что умею я? Нет, вот серьезно? На что я гожусь? Истерить? Рвать все вокруг, включая его терпение, в клочки? Иду и иду, и уже не важно куда. Как по минному полю. Просто переставляю ноги в неизвестном направлении. В конце концов куда-то же они меня принесут. И не обязательно туда, куда я не хочу. И ноги справляются. Выносят меня прямиком к одной из импровизированных гримерок. Народ толпится и здесь, театральный в основном. Гримерка! Громко сказано! Просто отгороженное несколькими ткаными ширмами пространство в одном из залов. Я лавирую, приближаясь к этим ширмам, натыкаюсь на актера, который играл Горацио. — Там? – киваю в сторону полотен. — Да. Вымотался, – "Горацио" улыбается, тоже устало. — Я не на долго, – почему-то говорю ему в ответ, и захожу за ткань. * * * Мне конец. Мне определенно и совершенно точно конец. Потому что прийти, сейчас, сюда – это все равно, что раздеться до гола, или подсмотреть, как он разоблачается до бледной кожи, сдирая с себя все до единой маски. Я смотрю на его лицо – оно пусто. Он отдал все там еще, в сумраке зрительного зала. Сейчас он пуст. И все равно – нет там, в его пустоте, места для меня. Надо что-то сказать, что-то очень отвлеченное, чтоб не задеть голые нервы, его и мои. Разве весь мой путь к тебе – это не одно сплошное минное поле? С сотнями внутренних противоречий… |