Книга Я – Мелантэ, страница 34 – Джо Смит

Когда мы вышли к укромной расщелине в скале, я невольно остановилась, поражённая. Передо мной раскинулась стена, покрытая красками. Глубокие охристые и терракотовые оттенки сливались с синим, как морская гладь, а белые линии мерцали подобно лунному свету на воде. В этой росписи было что-то древнее и одновременно живое, словно она не просто изображала прошлое, а соединяла его с будущим.

Я узнала это место.

Не только потому, что оно было частью Итаки. Не потому, что Телемах привёл меня сюда. Я знала его ещё до этого дня, до этой жизни.

Я уже была здесь.

Но не сейчас. Не в этом времени.

Я медленно подошла ближе и провела пальцами по прохладной каменной поверхности, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.

— Это… – я не договорила. Сердце глухо ударилось о рёбра.

— Фреска, – мягко ответил Телемах, наблюдая за моей реакцией.

— Я знаю, – прошептала я.

Я видела её раньше. Именно здесь. Но не сейчас.

Я видела её в своём времени, в другом веке, в другом мире. Эти самые изображения, скрытые под вековой пылью, были найдены мной в заброшенной пещере. Я помнила, как свет фонаря выхватывал из темноты древние линии, как дрожащими руками я касалась выцветших фигур, вглядывалась в них, пытаясь понять смысл.

Теперь я знала ответ.

Я стояла рядом с тем, кто их рисовал.

Фрески ещё не были завершены. Их линии ещё дышали, свежая охра ещё не успела пропитаться камнем. Это был не осколок прошлого. Это был момент, который только создавался.

Я почувствовала, как дыхание перехватило от осознания.

— Ты дрожишь, – Телемах коснулся моего плеча, и его тепло вырвало меня из оцепенения.

Я знала, что он должен закончить их. И знала, что должна ему помочь.

Телемах опустился на колено перед каменной стеной, ловким движением извлекая из потёртого льняного мешка деревянную дощечку с красками. Я присела рядом, наблюдая, как он раскладывает перед собой инструменты – простые, но искусно сделанные.

Небольшие глиняные сосуды с густыми минеральными красками – охра, терракота, угольно-чёрный и глубокий лазурит – стояли у его колена, их края были испачканы следами множества прошлых мазков. Я узнала пигменты, добытые из земли и камня: красную охру, измельчённую в порошок, сажу из обугленного дерева, порошок малахита, придающий краске зелёный оттенок.

Рядом лежали кисти – тонкие палочки из тростника, расщеплённые на концах, с прочно привязанными пучками шерсти или мягких волокон льна. Некоторые были обточены до заострённого кончика, чтобы прорисовывать мелкие детали, другие, шире, предназначались для заполнения больших участков стены. Телемах бережно обмакнул одну из них в сосуд с разведённой краской и провёл первой линией по камню.

— Я не знаю, сколько проживу, – сказал он, не отрывая взгляда от стены. Его голос был ровным, но я уловила в нём тень напряжённой мысли. Он смешал охру с каплей воды, осторожно растирая краску каменным пестиком в широкой раковине, что служила ему палитрой. – Но если мои дни сочтены, я хочу оставить что-то после себя. Не просто рассказ – образ.

Кисть в его руке скользнула по камню, оставляя изогнутую линию – словно волну. Затем ещё одну, формируя очертания корабля, паруса которого едва намечены лёгким движением кисти.

— Что ты изображаешь? – спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.