Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 343 – Галина Калинкина

— От Мушки. Её почерк. Странно, отчего письмом?

«Вот сейчас Вита осторожно вскрыла конверт и сказала что-то вроде «странно, отчего же письмом». Не удивляйтесь. Нам пришлось на время уехать из Москвы.

Как только Константин стал вставать и выходить на прогулки, правда, на недалёкое расстояние, мы решились на отъезд. Костика уволили из Аптекарского огорода за отсутствие на работе длительный срок. Но мы думаем, причина в ином. Уткин не выносит сомнительных историй. Леонтий Петрович самостоятельно занимался раной сына и почти не позволял мне выхаживать Константина. Хотя я и рассчиталась из декораторов и нанялась палатной «сестрой милосердия», чтобы день и ночь не разлучаться с раненым. Знающие люди, из высшего состава, которых профессор когда-то пользовал, намекнули, что лучшим для его сына будет на время покинуть город, что мы и сделали. Ах, да, вы же ничего не знаете из-за своего спешного отъезда.

В Костика стреляли. Из Worcester.

Ваш дорогой Евс в ночь больших дождей наткнулся у храма на человека, перелезающего через церковную ограду. Узнал его, окликнул. Тот выстрелил и с близкого расстояния не промазал. Но так угодно, видимо, Создателю, во тьме и дождевой завесе попал всего лишь в бок. Костик закричал и рухнул. А человек перескочил через него и бежал. Не думайте, что сбежал от страха быть обвинённым в убийстве. Вероятно, подобное обвинение его не остановило бы. Но он вообще исчез из города. Откуда мне известно, прочтёте ниже. Пуля прошла навылет, попав в ткани возле подмышки и не задев мышц. Раненого обнаружила женщина-квартхоз, она же вызвала карету «скорой помощи», на какую, по стечению обстоятельств, как на попутку, посадил меня Филипп…».

— Хвилипп? – Липа вскинулась при имени Горы и глаза, бывшие «на мокром месте», переполнились.

— Не перебивай, пожалуйста, – нетерпеливым тоном одёрнула Вита и, жадно ища глазами место, принялась с него бегло читать дальше. «Я доехала до лечебницы, сопровождая раненого Костика и даже не подозревая о том. Но как вы поняли, рана оказалась неопасной. Костик на удивление быстро пошёл на поправку. Его допрашивал милиционер прямо в больничной палате. Представьте, палата оказалась той самой, на окошко какой я молилась, всякий раз проезжая мимо Шереметьевского лазарета. Профессор категорически против допросов больных. Но милицейский чин ни с чем иным помимо цели своего прихода считаться не захотел. Правда, служивый попался довольно толковый и, кажется, углядел в нашем Евсе физиологическую неспособность соврать. И как мы поняли, по второму визиту того же чина, стрелявший и сам интересовал органы, но не найден. Костик, конечно, зол на Лавра. Совсем не из-за того казуса, что привёл его в лазарет. Но изрядно раздосадован проявленным к нему недоверием. Обо всём случившемся с вами в ту ночь нам известно из первых рук. Колчин, едва проводив вас, вернулся в храм, где тут же узнал о продолжении ночного инцидента – аресте протодиакона.

А вот вам последние здешние новости. Некоторые – совершенно оглушительные.

Бьянка Романовна Таубе разыскала в Шереметьевском лазарете профессора Евсикова. Надеялась, что профессор или его сын имеют с вами сношения. От Бьянки Романовны сразу два известья. На Воронцовом поле, где она проживает в «Доме беседующих змей», произведён обыск в одной из квартир верхнего этажа. В памяти посвящённых свежа история про сбежавшую «наложницу» тамошнего жильца. Но на этот раз искали не беглянку, а самого хозяина – снимавшего там площадь чекиста. Имущество его конфисковано. Вывозили на грузовике. Когда грузили, весь дом сбежался глазеть на «музей». Говорят, в толпе пихались невесть как пронюхавшие об изъятии антиквары и маклеры. Но выделиться никто из них не решился. В толпе поговаривали, что «хозяина» квартиры накануне видели у себя и, скорее всего, самое ценное ушкуйник всё же вывез перед тем, как податься в бега.