Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
— Я спал. А тут стук в окно. Калина: Ляксей Ляксеич – бяда. Голос страшный. Кое-как оделся. Третий час ночи. А там у них уже вовсю. И видно, что с полчаса, не меньше, шуруют – столько сразу не разрушишь. Книги, свечи, одежда, постели – всё на полу в обеих комнатах. Не могу сказать, видел ли Толика в тот момент. Но рисуя в памяти картину, припоминаю своё спокойствие об ребёнке, будто мальчик – не главная беда, будто тут он и всё с ним по-доброму. Я больше на иерея нашего глядел: не лицо, а курульный слепок. Калина во дворе остался. Там двое на часах. Меня одного пустили. А в комнатах шестеро чужих, все в кожаном. Прежде я их не видал. И зачем столько нагнали? Разбойники ли мы? Роман Антонович взглядом меня упредил: не рвись, хуже не делай. На столе бумаги и один из «кожаных» зачитывает список какой-то, а чего, я не усёк за волнением. И тут вспомнил я слова Романа зимой, в самые морозы, сказанные: «Если совсем худо станет, дома служи. И Всенощную и обедницу. Суточный круг блюди. Семьёй пойте». Предугадал. Завтра в храме служить будем. Без литургии. Подымусь, подымусь, не шумите. Храм закрыть не дам. А уж добровольно и подавно не закрою. Как о. Антоний говорил, хоть один человек придёт: всё одно служи. А завтра, чаю, прибудет народец-то. Как же не прибыть?! Взропщут. Самого иерея храма Илии Пророка забрали. Заграбастали чёрные люди. И за что? За веру его. Ничего, люди добрые, угаснет светильник у беззаконных, угаснет. Уводили, прихватив узелок, что о.Антоний себе наспех собрал, и пару журналов, рукописи забрали. Мне сказали, можешь еды принесть, а то, мол, у него одни грузди сырые. Груздями солёными сердешного нашего на той седмице диаконица моя угостила. Побежал я домой. Вроде и близко, а пока сложили в туесок, пока перебрался через Таракановку, слышу, один мотор отъезжает. За ним второй. Только фары и плеснули в лицо. Надурили они меня, нарочно отправили и ждать не собирались. Видать, чтоб поменьше причитаний. А Калина тоже Толика из виду упустил. Ему велели ворота отворять. Подогнали мотор к самому крыльцу и затолкали отца родного – сокровище наше. Туда-то они тихо кралися, а обратно громко съезжали. А уж с дитём или нет, то не видали. Так ведь, Калина? А может и иное быть. Может, спугался мальчонка и драпанул от «кожаных». Сегодня весь день мы ждали с Варваруней, вот вернётся, вот вернётся. Ведь наш дом не чужой ему. Да и вся слободка иереева воспитанника знает. Но не наградил нас Бог. Проводил я машины, да поплёлся обратно «на пепелище». Кто-то из клирошан проснулся, беду почуяв, свечи замелькали по окнам. А в комнатах бедлам, разруха. Ребёнка нет. Книги старопечатные пропали. И крестов нету: двух наперсных и киотного. Может, ещё чего недостаёт, да то хозяину лучше знать. А в мирском смысле брать там нечего: одни книжки, да церковное одеяние по священническому сану. Беден иерей наш, а душа высокая, как у апостола. Супружница моя отмечает, початый горшочек груздей унесли. Так, Варваруня? Не погнушалися чужой еды, не побрезговали. Ну, прибрали мы разор, как могли, огни загасили и заперли комнаты. Не опечатано, нет. Гости засиделись у Буфетовых допоздна. Чаю с луковником напились, чтоб уж совсем не забижать хозяйку. Пирог разделили поровну, каждому по ломтику досталось, всего пятнадцать частей. |