Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 258 – Галина Калинкина

Как-то устроиться бы дома, добывать своё счастье независимо от летоисчисленья за окном, будто во вне ничего и нет. Конечно, это не безусловный выход из положения. Всё одно придётся искать в себе силы жить советской жизнью и разделить общую участь. Кого-то подобная постановка дела сильно удивит. Ужаснутся немногие. Их революция, говорят, осчастливила народы. Но большевистская демагогия обманывает лишь незрелые или трусливые души. В чём же есть пролетарское счастье, позвольте спросить? Вот в лазарете вполне себе отчётлив и показателен срез советского строя, фальшивого и глумливо-истребительного. Очередным бессчётным формуляром, спущенным сверху, пациентам на излечении более десяти дней положена баня и прачечный день. Комендант и главный врач прекрасно знают, что в больничной бане больше месяца не подаётся вода. При царе, отрёкшемся, подавалась, а при товарище Ленине не подаётся. Так слабых, еле держащихся на ногах людей, толпой с пол-отделения, ведут с первого этажа левого крыла здания на третий этаж правого, мимо закрытой церкви в середине. И ведь Штольцер с Полуивановым – эти комиссар и командир лазарета – знают об отсутствии подачи воды. И не только не препятствуют перемещению, но и посмеиваются, комедианты, над видом понуро возвращающихся «помывшихся» спустя час-два после выяснения обстоятельств. И объясняют измывательство необходимостью соблюдения циркуляров и формуляров: положен банно-прачечный день, значит, будет банно-прачечный день. На сухую. Милые порядки. Как стало всё просто. Просто до гадливости. Со стороны взглянут родственники больного, вот ведь как больничка за чистоплотностью следит: ведут страждущих на помывку, с бельишком под мышкой – и никто из наблюдателей не возмутится, не знаючи. На возмущение самого Леонтия Петровича красное руководство отмахивалось, потом пригрозило обвинением в саботаже. Но всерьёз опасаясь выхода профессора из состава медперсонала лазарета и не желая терять ценный кадр, пообещало прекратить вождение больных, как пленных, до момента починки банных труб.

Раньше представлялось, что устройство государства основано на логике, продуманности, патриотизме, законах и рацио. Но та уверенность опровергнута. Оказалось, государство может существовать и замешанным на беззаконии, хаосе, сутолоке, белиберде, очередях, бюрократии, хамстве, безграмотности и абсурде – в сущности, висеть в воздухе. До чего же противно наблюдать торжество посредственности. Верх взяли люди без репутации. Гопота, с правом первого удара. После соприкосновения со счастливейшей советской действительностью, в лице пустобрёхов и болванов, как же славно, как дорого осознание единомыслия среди родных и близкого круга. Как важно не развалиться домом на два стана, на врагов ненавидящих, непримиримых.

Символ «крепкой веры» таков: держись Христова закона, не губи создания Божьего, не истребляй себе подобного, бери светильник – чтобы горелсветильникво всякое время – и ходи освещай светом Господним тьму египетскую. В каждом отдельном, особом случае освещай правду, верши по справедливости, соотносись с вечным, не с земным. А каждый случай и есть особый, как особенна и неповторима отдельность человеческой жизни.

Вот так же, как семью, удержать бы и храм, не развалить. Иерей непременно соберёт «двадцатку» из верных. И храм удержит. И приход сохранит. Временная угроза неизбежно отступит. Просто действовать нужно. Как много мы разглагольствуем, теории разводим. Профукали страну вместе с чемпионами по болтовне из Государственной думы. И что же теперь? Стрелять или стреляться? Господи, до чего же мы докатились… Раздражаешься, слыша подобный вопрос на каждом углу. И вот сам вопиешь: Господи, до чего же мы докатились. И если доктору как-то можно оправдать свою работу на власть клятвою врачебной, долгом и милосердием, то каково другим, зазорливым, совестью поступаться? Константин оправдывает себя спасением петровского дендрария, Колчин – подачей в город чистой воды, Лантратов – сохранением древностей. А не кривят ли душою, а не спрятались ли за обречение? Не так ли себя оправдывает и Черпаков, моя спины чекистам? Нет-нет, Леонтий, что ты, окстись, не наговаривай на своих. Не идёт в сравнение.