Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 233 – Галина Калинкина

Решили так, и вроде отлегло с души. А едва продохнули, в дом причта нагрянули встревоженные, обеспокоенные Евсиков с Колчиным. У храма столкнулись с группкой прихожан, обступивших двоих людей в портупеях поверх верхней одежды. Конопатый отмалчивался, вислоносый – напротив, горячился.

— Вот закрой вашу богадельню, кто из вас выйдет? Кто? Ну, кто против власти встанет? Ну, бородатый? Ты? Или ты?

— Что же? Храм закрывают?

— Ничего фам сдесь не закрывают, товарищи, – успокоил латыш.

А у инженера и профессора и у самих новости не располагающие. Вчетвером, с иереем и протодиаконом, принялись разбирать «тревожные» бумаги. Документы непредсказуемым образом оказались в руках тех, про кого писаны. Но написавший, потеряв, и в другой раз повторит. Пришлый головщик, на какого пали подозрения, а иной кто же лазутчик, как не он, так вот головщик вторую неделю не приходит на спевку и службы. Прошлым месяцем заикнулся об увеличении платы, не прибавили – с чего прибавлять? А после и вовсе задерживать стали зажилое, прихожан-то поубавилось, кладбища разрослись.

Рапорты грозные по нонешнему времени. Но вот Благовещенье Пресвятой Богородице справили, полиелей и ирмосы отпели. Дай Бог, и до Пасхи доплестись, дотянуть удастся. Глядишь, поворот будет, и рассеются большевики. Иерею добровольно не след извергаться из сану, ему Христовой дорогой в Иерусалимидти положено, зная, на что и куда идёт.

Бумаги тут же на свече сожгли. Вчетвером покумекали о насущном и подступающем. Урядили за храмом приглядывать пуще прежнего. Понадобится, так и дружину собрать. О святынях храмовых подумать крепче: из алтаря не изымешь – служба непрерывно идёт. Значит, оставить, как есть, на милость Божью. Но быть наготове, спешно откликнуться на угрозу: святыни храмовые в первую очередь спасти.

Головщика, коли обратно запросится, не принимать по причине полного отсутствия платы. Вида ему не показывать, раз доподлинно неизвестно, сама ли ЧК орудует в храме или сексот-любитель. С проповедями до Пасхи не нагнетать, не сорвали бы опричники Праздник Праздников. Богослужение исполнять, как положено церковным календарём и укладом. Приняли крепче друг друга держаться.

Всех проводив, усовестив сторожа, о. Антоний, наконец, остался один на один с ужасающими новостями. «Двадцатку» надлежало в их приходе набрать. Должно, выйдет. Месяц даден. Приход большой, крепкий, единый, из поголовно не принимающих никоновских новин. Самому лично заняться подбором людей ответственных, не перекладывая на диакона. Но ведь что за той незадачей стоит? Как испытания с уткой, ларцом, иглой. Пройди одно, а мы тебе следующее назначим, да усложним. Скоро скажут: звон колокольный дозволяется по часам и по письменному запросу. С них станется. Господи, рассей племена желающих войн! Жизнь церковная перевернута на протестантский манер – выбор общиной духовных предстоятелей без всякого участия епископа. Овцы выбирают пастыря, пастуха. И выбирают не по духовной высоте, а по собственному умозаключению, мирскому хитромудрому соображению. Что в таком выборе победит, спрашивается? Антихрист орудует, вовсю шурует. Об том, видать, Лексей и умолчал. Неужто пошёл отсчёт последних дней церкви? Взять и отменить храмы, как отменили брак, как баню, как усыновление, запросто товарищи не могут. Но искореняют институт духовенства. И не в самих духовных лицах дело. Из-под христианина табурет вышибают, едва он о смерти задумается, искушаемый. Бог и поп ему говорят, жди часу своего, верь в воскрешение мертвых и жизнь будущего века. А власть выбивает табурет, чтоб и почвы не чуял, чтоб за вспоможением не вздумал обратиться, чтоб удержу никакого не было покончить разом. Табурет и петля – антихристовы скипетр и держава. Власть царя низвергла. Власть отделилась от церкви. Власть возвела принцип цезарепапизма в абсолют абсурда. Допустил-то кто? Сами и допустили. Кому жаловаться? Ведомы Богу от вечности все дела Его. Бог сокрушит волосатое темя ходящих в согрешениях своих.