Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 113 – Галина Калинкина

И хотя сумрак не тьма, но идти одной по лесу в закатный час – как проникнуть в злой сон. Откуда-то сбоку доносился звук кузнечного молота, должно быть, с отобранной ляминской дачи. Звуки кузни разбивали одиночество леса и чуть-чуть придавали храбрости. Чтобы унять свои страхи, направляясь к пожарной вышке, Мушка вспоминала игру в кегельбан на талановском участке, летний крокет, зимний каток. Как кружили пары, играла музыка и пещера с водопадом, законсервированная на зиму, отдавала свой ток на освещение катка. В лучах прожектора мерцали снежинки, и девочкам – трём подругам, кружившимся на льду в особых, с меховыми опушками, костюмчиках для катания, – мир казался исключительно счастливым, безбедным. За пожарной вышкой, возведённой в роще вскладчину несколькими купцами – хозяевами дач, насыпан искусственный курган, где устраивали тир. Теперь вышка казалась грозным колоссом, курган – могильным холмом. Тропинка огибала холм и дальше спускалась в низину к Путяевским прудам. Перед прудами тропа раздваивалась и даже на три стёжки делилась, а где и на четыре. И тут главное, не проскочить поворот на плотину между Моржовым прудом и Змейкой; важно, не угодить на Чёртов пруд. Помимо гиблости того места, болотистости, про Чёртов и нехорошие слухи ходили. Здесь не слышались ни кузня, ни псарня, отсюда не виделась пожарная вышка, шагнувшая за высокий частокол.

Лес притих, затаился.

Едва вспомнилась недавняя страшная история про нападение на девушку и старуху, как повторилось ощущение чужого присутствия. Будто кто крадётся сзади, догоняет по тропе. Мушка оглядывалась, убыстряла шаг, снова оглядывалась, прижимая ридикюль к пиджачку, подбитому тюленьим мехом, – за спиной никого, но дурацкое ощущение не проходило.

Лес насторожился.

Узкая юбка замедляла шаг. Завернув за курган, встала, ожидая, встречая лицом того, кто выскочит из-за поворота.

Лес онемел.

Простояв с десяток секунд – как вечность – не дождавшись преследователя, выглянула из-за кручи и увидала невдалеке френч защитного цвета. Низенький человек направлялся не в сторону кургана и прудов, а удалялся от них, сойдя с тропы и с хрустом ломясь через чащу. Сердце буйно заколотилось, всё-таки не обмануло, крался кто-то. развернулась в обратную сторону и припустила бежать от лесного человека. Дрожа, запыхавшись, выбралась к плотине.

Здесь чуть развиднелось; на пруды пока не легла темнота, в водах отражался закат. По плотине впереди Мушки шёл мужчина в испачканной одежде с пустой авоськой. Он не сразу заметил девушку. Но видимо её метания и сомнения, догнать путника или попридержать шаг, её пристальный взгляд в макушку, обеспокоили впередиидущего, и он стал озираться. Потом замедлил шаг. И Мушка замедлила. Он оборачивался. Она останавливалась. Он шёл, и она продолжала движение. Расстояние между ними сокращалось. Походило бы на игру, не будь всё происходящее в вечереющем промозглом лесу. После прудов оставалась узкая полоса леса, а там можно выбраться огородами и Старослободским переулком к «Макаронной фабрике Динга». У «Динга» всегда толкутся извозчики. В конце плотины, на входе в лес мужчина встал и развернулся к приближающейся девушке. Снова остановилась и Мушка. Поняла, уходить тот не собирается. Человек с авоськой почему-то не так страшен как тот во френче. Мужчина сделал шаг навстречу. Мушка отступила. Тот что-то проговорил. Она не разобрала. Но голос! Со звуками его голоса в ней вообще ушёл страх. Они сходились навстречу друг другу.