Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 2 – Оливия Хоррокс

Я знала, что это риторический вопрос, но все равно ответила:

— Какой вред будет, если я пошлю им портфолио? Ведь они неспроста прислали мне эту информацию.

Мама отвлеклась от Джорджа, и тот взялся размазывать яйцо по своему высокому стулу.

— Элизабет, не начинай. Только не сегодня. — Вздохнув, она принялась стирать салфеткой жидкий желток с лица малыша.

«О, как это хорошо — быть Джорджем…» — подумала я, наблюдая, как он мотал головой и его красивые каштановые локоны прыгали вокруг ангельского личика. Зеница ока обоих родителей просто потому, что он родился мальчиком. Джорджу разрешили бы поехать в художественную школу. Когда он вырастет, ему разрешат что угодно. Но на меня у мамы есть только один план.

— А что, сегодня какой-то особенный день? — поинтересовалась я, потянувшись за следующим тостом.

Мэри опередила маму с ответом.

— Сегодня к чаю придет Чарльз Бонэм! — многозначительно произнесла она, положив локти на стол и игриво захлопав ресницами.

Я испустила стон. Как же я забыла? Мама несколько дней лишь об этом и говорила.

— Убери локти со стола, Мэри! — резко одернула ее мама. — Но ты совершенно права. А ты, Элизабет, на этот раз обойдись без фокусов. Запас кавалеров для тебя иссякает. К тому же после твоей последней выходки на балу в ратуше больше никто не пригласит тебя на танец…

Она сделала драматическую паузу, а я еле сдержала улыбку, с нежностью вспомнив тот вечер. Я так сильно наступила на ногу Роберту Каллагану, когда он пытался облапать меня во время танца, что сломала ему три пальца. Правда, моя версия этой истории никого не интересовала. Я прослыла негодяйкой, и местное дамское общество окрестило меня «злючкой, недостойной внимания ухажеров».

— Ты наденешь красивое платье, будешь улыбаться и вести любезную беседу с Чарльзом, — продолжила мама. — И надеюсь, сумеешь продержаться хотя бы пару часов.

Папа уронил на стол газету, вытер салфеткой усы и одарил меня долгим тяжелым взглядом.

— Твоя мать устраивает эту встречу в твоих интересах, Элизабет. Соблаговоли не сидеть с кислой физиономией.

Я подумала, что наши мнения относительно моих интересов отличаются, но оставила эту мысль при себе и принялась намазывать на тост толстый слой малинового джема. Вдруг в дверь позвонили, и наша лабрадорша Астрид, вздрогнув, начала лаять и скакать в холле. Мы все обернулись на звук — за исключением Джорджа: ему все происходящее было до лампочки, и он с упоением пускал пузыри.

— Это не может быть Чарльз! Он же должен прийти через два часа! — в панике воскликнула мама, приглаживая волосы и расправляя юбку.

— Я пойду посмотрю. — Папа, сидевший во главе стола, поднялся со стула. — А ты ступай к себе и переоденься, — добавил он, оглянувшись на меня.

Я поспешила пройти мимо него под громкий лай Астрид, которая продолжала бесноваться в коридоре. Перепрыгивая через две ступеньки, я помчалась по лестнице. Однако торопилась я отнюдь не для того, чтобы поскорее переодеться, а чтобы, свесившись через перила, увидеть пришедшего. Раздались приглушенные голоса, и папа отступил, пропуская кого-то в холл. К счастью, это не Чарльз Бонэм. Седые волосы, уложенные в знакомую прическу «птичье гнездо», и поношенное меховое пальто могли принадлежать только моей тете Клэрис. Она взглянула вверх, и ее серые глаза мгновенно обнаружили меня. Плечи мои расслабились, и я улыбнулась.