Книга Вечное, страница 237 – Лиза Скоттолайн

Ритмичный стук колес начал затихать. Массимо догадался, что они подъезжают к южной границе Польши. Похоже, их везут в трудовой лагерь, поскольку до него дошли разговоры, будто туда отправляют и других евреев из гетто. Он обрадовался: появилась надежда, что там будет еда и питье. Возможно, нацисты дадут им отдохнуть перед работой. По слухам, лагерь этот назывался Освенцим.

Массимо рассчитывал, что в лагере понадобятся услуги адвоката. Он решил дать знать властям о своей профессии. Был уверен, что даже немцы поймут, как он полезен, и отправят его заниматься счетами, учетными книгами или чем-то вроде того. Он всегда умел обратить любой недостаток в преимущество. И этот раз не станет исключением.

Пассажиры заметили, что поезд замедляет ход; в вагоне поднялся нервный шум, полились испуганные слезы. Семьи прижались друг к другу, но Массимо снова подумал, что он везунчик: его-то семье удалось не попасть в трудовой лагерь. Сандро успел сбежать из Фоссоли как раз вовремя. Мертвого охранника немцы обнаружили, но кто сбежал, так и не выяснили. На следующее утро Массимо и других евреев согнали на станцию в Карпи, там погрузили в товарные поезда и отправили на север.

Стоило Массимо подумать, что Сандро, Джемма и Роза остались в Риме, его охватывало облегчение — теперь они вне опасности, в больнице или у Террицци. Как отец, он мог быть спокоен только тогда, когда знал, что его семья цела и невредима. Еще он знал, что может рассчитывать на Беппе, тот обязательно позаботится о Сандро, Джемме и Розе, пока сам он не вернется из Освенцима.

Массимо надеялся, что время в лагере пролетит быстро. Даже если ему придется заняться ручным трудом, он выдержит. Он пережил фашизм, переживет и нацизм. Война закончится, и вся их семья снова встретится в Риме, где Симоне жили уже несколько веков.

Поезд с грохотом остановился. Массимо прильнул глазом к дыре — посмотреть, что происходит. Стояла темнота.

Но где-то вдалеке виднелся свет.

Элизабетта, ноябрь 1943

На кухне ресторана Элизабетта трудилась одна — она явилась слишком рано, до прихода остальных. Она готовила пасту «волосы ангела» и сейчас добавила в тесто яйца и разминала его. Пластичная масса размягчалась и согревалась у нее в ладонях, почти как живое существо — человеческое сердце, которое Элизабетта сформировала собственными пальцами.

Она горевала по Сандро, но все держала в себе. Элизабетта не могла перестать думать о том, какая жестокая ему выпала смерть. Не могла смириться, что пришлось бросить его на той станции. Порой ей вспоминались счастливые времена: когда они сидели вместе в Ла Сапиенце или впервые поцеловались на берегу реки. Но приходили ли ей на ум радостные события или печальные, она все равно плакала. И то, что счастье и печаль могут служить одинаковой причиной для слез, ей казалось парадоксальным.

Элизабетта сыпанула на тесто еще муки и продолжила замешивать. Работать-то все равно нужно. Она каждый день приходила в ресторан, выпрашивала у поставщиков товары, торговалась на черном рынке и вела бухгалтерские книги. Страдания, как поняла Элизабетта, — это часть войны, часть жизни. Страдали все. Мужчины, женщины и дети из гетто пока не вернулись. Она скучала по Массимо, Джемме, семейству Диорио, которые прежде жили на той стороне улицы, по своим еврейским клиентам — все они исчезли в тот день. У нее не хватало духу вернуться в гетто. Там царила невыносимая пустота.