Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 66 – Полина Рош

— Здраве буде, княже! – гаркнули дружинники, завидев князя.

— И вы, мужи, здравствуйте, – ответил он им, пригладив бороду.

Аяр вслед за ними тоже князю поклонился, и тот уверился – нет, не пьян княжич. Что же его грызёт таким ясным утром? Не хочет с братом расставаться?

— Где твои братья и сестры? – спросил князь.

— Не знаю, – дёрнул Аяр плечом, и снова повернулся к коню.

Князь вскинул брови: это еще что такое? С каких это пор старший княжич с таким пренебрежением отвечает? В любое другое утро Остромысл, может, и научил бы его сыновьей почтительности, окунув головой в сугроб, но утро было слишком сияющим. Тем более, что как раз в эту минуту средние княжичи тоже вышли на общую поляну, поклонились. Хлын одетый в бордовый полушубок выскочил из девичьего шатра, бросился к братьям, походя поклонившись отцу.

— Сестрица Журавелька сказала, что сейчас уж выйдет, а сестрица Соловейка сказалась больной и никуда не пойдёт. Всё пропустит!

Больной?.. Князь посмотрел на младшего сына, но тот, засунув шапку за полу полушубка, уже проскакал мимо к своей лошадке. Какой непоседливый он вырос, ну, авось к вечеру не уснёт опять прямо в седле. Остромысл усмехнулся себе в усы, поглядев, как дядька Ульв напялил-таки на упирающегося недоросля заячью шапку, грозя привязать её к ушам.

Походя князь снова глянул на Аяра. Тот даже с места не тронулся, в третий раз перестёгивая ремни седла. Что это с ним, разве он не должен по своему обыкновению беспокоиться о сестре, щёки которой для него будто мёдом намазаны? Князь перестал улыбаться, поведя плечами под тяжелым меховым полушубком. Пусть делает что хочет с тем, что сам имеет, пока отец не велит иного.

Всё сегодня переменилось. Теперь Аяр скакал в чащу, как безумный, оставляя Корьяна позади. Тот осторожничал, прикидывал тропы, едва ли прислушиваясь к собачьему лаю. Хлын не мог угнаться ни за одним, ни за другим и сердился. Князь, отбившись от дружины, петлял по лесу, выслеживая рыжую лисицу, махавшую хвостом перед носом его коня. Хитрюга, она только выглядывала, а потом бежала со всех лап в рощу. Он кинулся за ней, зажимая меж собой и гончими псинами, вскинул лук. Огромная, пухлая от зимнего подшерстка – эдакую только на шубы княжьей жены и пускать. Снег сверкал на меху, вся она была сияющая. Глянула на князя умными глазами. Он прицелился, но стрелу пустил поверх рыжей ушастой башки. Бесова лисица! Посмотрела на него своими тёмными глазами и удрала в кусты беззаботная.

Бесова рыжая девица! Он думал о Соловейке целый день. Охота разгоняла кровь, как в молодости, но горячило её воспоминание о прилипшем к мокрой от пота шее рыжем локоне. Соловейка. Вот привязались думы, не вымараешь. И чем его эта девица так зажгла? И взгляд не дикий, и вместо бабского заводного огня – девичья кровь на бёдрах. Испортил девку. Куда она теперь, – думал Остромысл как отец большого семейства, как сильный корень своего княжества, пристраивающий детей туда, где от них толку будет больше всего. Что же ему теперь делать с этой свалившейся на него страстью на старости лет.

Ну, думал князь, – ежели больше не придёт и не будет просить целовать – насилить девку не буду.

Отдаст её в жены какому-нибудь сильному, родовитому мужу, хоть и велик соблазн не выпускать из своих покоев.