Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 49 – Полина Рош

Соловейка бездумно сжала ладони на плечах Аяра, почувствовав, как по ним пробежала дрожь. Она не смогла больше смотреть на разрыдавшуюся при всех сестру и уткнулась лбом в братскую спину, чувствуя, что вот-вот и сама разревётся. Зачем князь так жесток? Разве что-то плохое может случиться от любви?.. Корьян должен уехать и взять в жены какую-то другую, незнакомую девицу. А что же будет с сестрицей?

У Журавельки подкосились колени, Корьян едва её удержал, не позволив опуститься на пол. Она билась в его объятиях, сквозь рыдания просила оставить её, не трогать, ничего больше не говорить. Соловейка сжала в кулаки кафтан Аяра. Разве такое может быть, разве может? Она мотала головой, не отнимая лба от его спины, и ничего больше не слышала.

— Не желаю больше слышать этот вздор, –– прогремел Остромысл, перекрикивая всхлипывающую Журавельку. – Выбор для тебя не изменился, а сейчас ты пойдёшь думать над ним в погреб, и будешь там сидеть, пока я не дозволю выйти! Не то слишком много спеси для княжича!

Князь окликнул дружинников, и двое парней вошли в зал, чтобы выпроводить Корьяна. Соловейка задрожала, с мучением представив, как его сейчас позорно вытолкают в спину из палаты, или даже поволокут за воротник по полу… А Журавелька будет кричать, но Аяр бросился вперёд, первым дойдя до брата. Хлопнул его по плечу: «Пойдём, Корьян». Тот резко на него обернулся, дёрнув плечом.

— Думаешь, у тебя всё тихо-гладко будет, раз ты старший?

У Аяра вспыхнуло лицо, Корьян больше ничего не сказал. Дружинники оттеснили его от Журавельки, разорвав сцепленные ладони. Она всё-таки опустилась на пол, прикрыв лицо руками, а Корьян развернулся до того, как его вытащили бы силой и натолкнулся взглядом на Соловейку. В глазах его так ярко полыхнула злость и ненависть, что она замерла и перестала дышать. Несколько мгновений он буравил её этим взглядом, но потом ушел мимо, не позволяя подталкивать себя в спину.

Князь Остромысл остался стоять у своего кресла, огромный и грозный, загораживая собой высокое окно. Взгляд его был такой же яростный, как у Корьяна. Журавелька так горько рыдала перед ним, что плач разносился по всей палате и растерянностью оседал на остальных. Как ей там одиноко и страшно плакать на виду у всех… Соловейка не выдержала и бросилась к сестре, крепко обняла её, спрятав заплаканное лицо у себя на груди. Подняв взгляд, она болезненно глянула на Аяра, а потом на князя. На мгновение ей захотелось спросить у него так же, как в лесу: зачем? Показалось, что он мог бы ответить. Именно ей – мог бы. Показалось даже, что он захотел что-то сказать – взгляд его изменился, стал тёмным, но спокойным.

Но Остромысл ничего не сказал. Он прошел мимо Соловейки, мимо Аяра и вышел из княжеской палаты вслед за Корьяном.

Никто не слышал, но все знали, что после того скандала князь Остромысл воспитывал второго сына палкой. После его заперли в холодном погребе, и никого не допускали, кроме кухонной девки. Князь пригрозил отлупить каждого, кто решит повторить глупость Малки и помочь ему. Но помощи Корьян и не просил. Соловейка пристала к девушке и не отстала, пока та, таясь и оглядываясь, не рассказала, что княжич никогда с ней не говорит, да и еду иной раз не берёт. «Одни глаза в темноте сверкают», – говорила она, а потом убегала, боясь, как бы князь-батюшка их не застукал.