Книга Мария I. Королева печали, страница 255 – Элисон Уэйр

— Ваше величество! В чем причина вашей меланхолии? – поинтересовался Ренар и, когда Мария сквозь всхлипывания поведала ему о своих страхах, заявил: – Этого нельзя допустить! Сейчас особенно важно холить и лелеять ваше величество. Я поговорю с королем!

— Нет, не стоит, – вяло запротестовала Мария, но Ренар, не став слушать возражений, поспешил откланяться.

Если он возьмет на себя задачу образумить Филиппа, то лишь испортит дело, поскольку король в любом случае не любил посла и был недоволен его влиянием на Марию.

Мария ждала, что на нее вот-вот обрушатся небеса, однако Филипп промолчал. Он даже стал добрее к жене и больше не заводил разговоров об отъезде.

* * *

Первым сожженным еретиком стал Джон Роджерс, женатый священник собора Святого Павла. Он публиковал памфлеты с призывом свергнуть королеву и всех папистов, а затем перед лицом членов Совета нагло отрицал реальное присутствие Иисуса Христа в Святых Дарах. Роджерс отправился на костер в начале февраля. Как рассказывал Марии Гардинер, толпа в Смитфилде была крайне недовольна тем, что Роджерсу запретили перед смертью попрощаться с женой и одиннадцатью детьми, которые, глядя на его чудовищные мучения, выкрикивали слова утешения.

Мария старалась не поддаваться жалости и не думать о том, каково это – заживо сгореть на костре.

— Ему предлагали прощение в случае покаяния уже перед тем, как он взошел на костер, однако он предпочел упорствовать в своей ереси, – оправдывалась она. – Он выбрал смерть.

Санкционировав смертный приговор Джону Хуперу, епископу Глостерскому, Мария запретила ему обращаться с речами к зрителям или выставлять себя мучеником.

— Его смерть была ужасной, – докладывал Гардинер. – Огонь пожирал его тело три четверти часа. Но я, пожалуй, избавлю ваше величество от деталей.

— Он вполне мог спастись, – содрогнувшись, пробормотала Мария.

В марте пятеро протестантов отправились на костер в Лондоне и еще один – в Колчестере. И все они стоически приняли смерть.

Мария, уже находившаяся на сносях, была уверена, что вид еретиков, корчившихся в агонии на костре, станет грозным предостережением для всех остальных, не позволит им свернуть с праведного пути. Она явно не ожидала, что народ будет протестовать.

— Мадам, протесты настолько бурные, что я опасаюсь нового мятежа, – с озабоченным видом обратился к Марии Ренар. – Сожжение на костре отнюдь не способствует обращению еретиков. Наоборот, это укрепляет их решимость и поселяет в их сердцах ненависть к вашему величеству. Ересь тех, кто умер на костре, воодушевила многих других, и они теперь называют казненных мучениками. Смелость этих людей порождает крамольные мысли о том, что за их веру не жалко отдать жизнь.

Донесения, получаемые Советом, подтверждали правоту слов Ренара. Число людей, готовых выступить против сожжения на костре, множилось.

— Нам приходится приговаривать беспрецедентное число негодяев к стоянию у позорного столба, – сообщил Марии Паджет. – Многие из них распространяют ложь и крамолу о вашем величестве и Тайном совете.

— Тогда заткните им рот! – приказала Мария.

Она удалилась в спальню для дневного сна, однако там ее ждал Филипп, пребывавший в крайне взвинченном состоянии из-за реакции общества на казни еретиков.

— Их возмущение рано или поздно перейдет на меня, – предупредил он жену. – Я должен дистанцироваться от происходящего.