Книга Мария I. Королева печали, страница 164 – Элисон Уэйр

— Не обращайте внимания! – увещевала их Мария.

— А я и не собираюсь! – заявил отец Барклай.

Но в ту ночь отец Маллет исчез – залег на дно, как подозревала Мария, крайне расстроенная.

Она замерла в мучительном ожидании того, что сделает Совет. Ее домочадцы, занимавшиеся своими обычными делами, докладывали о растущем военном присутствии в окрестностях Бьюли. Все порты, естественно, тоже находились под наблюдением на случай, если Мария попытается совершить побег. Атмосфера в доме становилась все более напряженной.

Удар был нанесен в августе, когда пришел приказ от шерифа, именем короля запрещающий ее капелланам проводить незаконные богослужения.

Мария рухнула в кресло. Как долго ей придется бороться за право служить мессу? Что ж, она не отступит! Они увидят, что она гораздо сильнее, чем кажется.

Она отправила Шейфве письмо, излив свои страхи и возмущение, и тот обещал написать императору. Посол сообщил, что многие верят в возможность скорой войны, спровоцированной Марией, причем слухи эти намеренно распространяют сами советники, чтобы получить одобрение народа на любые предпринятые против нее действия. После чего Мария поняла, что действительно оказалась в крайне опасной ситуации. Теперь она сожалела, что не воспользовалась имевшейся возможностью и не уехала из страны. Какой же она была идиоткой!

У нее на глазах появились слезы облегчения, когда в сентябре император потребовал от Совета дать твердую гарантию, что Марии разрешат молиться так, как она пожелает. Она лично написала Уорику, напомнив ему, что получила на это официальное разрешение.

Однако Шейфве вскоре сообщил ей, что Уорик опроверг наличие подобных договоренностей. Посол писал:

Понимаю, что могу вызвать Ваше недовольство, но все же хочу посоветовать Вам писать лорд-президенту в менее приказном тоне, чтобы не навлекать на себя его гнев.

Мария тут же отправилась в свой кабинет и, достав чистый лист, решительно села за письменный стол.

— На чьей ты стороне? – раздраженно пробормотала она себе под нос, обмакнув перо в чернила.

Если я выберу более мягкий подход, то он решит, что я капитулировала. А теперь не могли бы Вы оказать мне любезность и надавить на императора для решения данного вопроса?

Мария попыталась выбросить из головы все тревоги, поскольку ее ждал обед со своей кузиной Фрэнсис Брэндон, маркизой Дорсет, дочерью «королевы Франции», и ее супругом Генри Греем. Фрэнсис арендовала гейтхаус упраздненного аббатства Тилти в Эссексе, которое находилось менее чем в двадцати милях от Бьюли. Мария с удовольствием приняла приглашение в гости, поскольку у нее сохранились самые теплые воспоминания о том, как в детстве они с Фрэнсис, будучи ровесницами, часто играли вместе. Их матерей тоже связывала нежная дружба, пока не появилась Анна Болейн и все не пошло прахом. Но когда в октябре Мария направлялась верхом в аббатство, ее внезапно начали одолевать сомнения, был ли предстоящий обед просто светским мероприятием.

Маркиз и маркиза приняли Марию исключительно радушно. В последнее время Мария видела свою кузину Фрэнсис лишь изредка, и хотя за прошедшее годы та превратилась во властную, жесткую даму, но не утратила былой любезности. Маркиз, грубоватый, но славный малый, который и в подметки не годился своей жене, с ее острым умом, старался быть занимательным, насколько способен человек, помешанный на охоте. Марию угощали роскошным обедом, она чувствовала себя здесь желанной гостьей. Вопреки ее ожиданиям, не было предпринято ни единой попытки уговорить гостью сменить религию – вопрос веры даже не поднимался. Вместо этого Марии пришлось выслушивать хвалебную песнь в адрес трех дочерей благородной четы, которые послушно сидели за столом, одетые, как подобает благовоспитанным девушкам-протестанткам, в простые черные с белым платья, хотя родители, насколько заметила Мария, выбрали более помпезный стиль одежды: Фрэнсис была просто увешана драгоценностями. Как печально, когда юных девушек лишают возможности носить красивые наряды!