Онлайн книга «Золото и сталь»
|
Да, так уж здесь было устроено – по обе стороны от царских покоев, как два птичьих раскинутых крыла, покои двух её любимцев, старого и нового, Ягана фон Бюрен и Рейнгольда фон Лёвенвольде. Одного матушка привезла с собою, другой сыскался тут, в Москве, достался в наследство от прежних – Шарлотты, Екатерины, Лисавет. Вместе с короной, сокровищницей, тронным залом, конюшнями, гардеробными – и младший Лёвенвольд. Переходящий приз, драгоценный трофей. Как ей было не взять такого? Берлинская зелень стен, фарфор, полотна Каравака, пылью и солнцем вытравленные гобеленовые шпалеры. Одиннадцать комнат, с анфиладой, протянутой – словно вынутый змеиный позвоночник. Коридоры – с оленьими рожками шандалов, с острейшими копытцами драгоценных кресел, попирающих бездонно-зеркальную гладь паркета. Окна – от пола и до неба. Персидский бархат ковров, незаметно крадущий любые шаги. Новые покои господ фон Бюрен были смежными с хозяйскими, дверь в дверь. Удобно и практично для семейной жизни, для камерных совместных вечеров. Хозяйке нравилось обедать в компании семейства фон Бюрен и нравилось навещать Шарло, возлюбленное дитя. Или же навещать – комнатку, отведённую для игры с её вермфлаше… Бинна отдавала распоряжения мебельщикам и замерщикам, расставляя в своем воображении комоды и детские кровати. Переезд в Анненхоф – бог знает, когда он, а дети – они прибудут уже вот-вот. Дети, кормилицы, няньки – были уже в пути, как и вся их безденежная родня, Бюренов и Трейденов. Все воспылавшие родственной привязанностью братья и сестрицы, сестра Бинны и два Бюренских брата, устремились в столицу, словно там им было намазано. Пять курляндских росомах, те самые сёстры, что писались «Бироновы» в герцогинином фрейлинском реестре, уже сидели во фрейлинах и на новом месте, в Москве. Как-то забылись семейные распри и ссоры, упрёки в ничтожестве, обидные прозвища, шипение за спиною о возомнивших парвеню или выскочках-бастардах. Забылось, прошло и прощено навсегда. Отныне – все друзья, все любят обер-камергера. Деловой Плаццен по одному выбрасывал из-за шпалер найденных шпионов и сетовал: — Следует выписать сюда своих. За этими гобеленами пол-Курляндии можно на работу пристроить… Его собственный брат, убийца Александер Плаццен, недавно покинул Восточно-Прусскую тюрьму (Бюрен выкупил сего славного юношу) и тоже готовился, наверное, встать новобранцем на дежурство за шпалеры. Бюрен позировал перед зеркалом, в орденах и в лентах, красивое животное, приобретённое хозяйкой за дорогую цену. В зеркальном коридоре, бесконечно уменьшаясь, отражалась его стройная гордая фигура – в кроваво-бархатном, в золоте и багрянце. Царица обрушила на вновь полученного любимца столько милостей, что ордена не помещались на груди у красного камергерского кафтана. Один из орденов даже пришлось переуступить принцу Гессен-Гомбургскому, якобы из скромности. Но он не искал особо гессен-гомбургской дружбы. Бюрену всего лишь не хотелось смотреться обвешанным погремушками шутом, заласканной перехваленной болонкой в блестящих цацках. «Теряешь меру – теряешь стиль». Кто говорил так? Один красивый камер-лакей, и давным-давно… Этот гость вошёл бесшумно, совсем не стуча каблуками, хотя были они у него, и недурной высоты. |