Книга Черный Спутник, страница 79 – Елена Ермолович

— Да, я в родстве с шевалье. И прежде не знала, что есть господа, для кого он – кумир. Он ведь… – Девушка не договорила, и внимательно, со страхом и любопытством, поглядела на собеседника, весёлого аккуратного старичка, изящного и красивого, как фарфоровая игрушка. – Ваши друзья затейники, герр Шкленарж.

— Для вас, фройляйн Мегид – просто Рене.

В прихожую вдвинулся носатый Кристоф и молча таращился, Аделаиса Мегид спросила его:

— Комната для господ готова?

Кристоф истово кивнул.

— Мы не обременим вас, – напомнил о себе Мора. – Как только лошади отдохнут, мы продолжим свой путь – до ближайшей гостиницы.

— Господь с вами! – воскликнула румяная Аделаиса, не сводя глаз с Рене. – Оставайтесь столько, сколько вам потребуется! Здесь смертельная скука, на этом острове Авалонис, даже в карты не с кем сыграть.

Аделаиса сжала руки в замок просящим и очень детским движением, и Мора увидел в ней того недавнего мальчишку, и подумал, что Аделаиса совсем ещё юная барышня.

— Мы с отцом невезучие игроки, – признался Мора. – Но для нас обоих будет честью составить вам партию, фройляйн Мегид.

— Нам стоит составить партию ближе к вечеру, когда вы наберётесь сил, – ответила Аделаиса, переводя взгляд на Рене, того перетряхивал озноб, и руки дрожали – от усталости и от давних дурных пристрастий, – Кристоф проводит вас в вашу комнату, вы сможете отдохнуть с дороги. И он подаст завтрак в ваши покои.

— Мы безгранично благодарны вам за гостеприимство, – поклонился Мора.

— Я должна всё-таки разобрать свою почту, извините меня…

Аделаиса сделала неловкий, совсем школьный книксен и розовым вихрем вознеслась наверх.

Безмолвный Кристоф выступил из угла и приготовился проводить гостей в их апартаменты.

Апартаменты соответствовали более чем полностью стилю дома Мегид – гобелены с охотниками, высокое зеркало, китайские ширмы и две кровати под балдахинами – по разным углам. Рене обрадовался кроватям, как родным.

— Наконец – то мы с тобою прекратим жить во грехе… – Мора тут же разозлился, он не одобрял шуток подобного сорта, а Рене как ни в чем не бывало сунул нос за ширму. – Как я и думал, горшок и таз. Как же мне надоели за мою долгую жизнь эти тазы – и в зимних дворцах тазы, независимо от пола монарха, и в летних – тоже тазы, и в путевых дворцах – те же самые тазы, и то надо выпрашивать…

— А в ссылке что у вас было – корыто?

— Лохань и растопленный снег… – Рене звездой упал на одну из кроватей. – Набираешь снег в лохань и ждёшь – сначала, когда растает, потом – когда нагреется. Главное, кошачьего дерьма со снегом не зачерпнуть.

На пороге возник счастливый Лёвка с чемоданами.

— Что, папи, опять сил у вас нет?

— Прекращай звать меня так, – приподнялся Рене на локте, – как будто я римский понтифик.

— Лёвка, тебя-то хоть покормили? – спросил Мора.

— Носатый гуся жарит, – бросил Лёвка чемоданы и устремился к двери, – пойду караулить. Мне псоглавец уже и койку мою показал – сейчас поедим и баиньки.

— Псоглавец? – переспросил Мора.

— А то. Он со своей Флоркой – как брат с сестрой, вы что, не видите? И уши…

Лёвка собрался было продолжить и даже жестом показать уши, но в дверях столкнулся с Кристофом, смутился и молча вышел. Кристоф внёс в комнату поднос с тарелками, накрытыми серебряными куполами, молча поклонился и тоже вышел. Мора специально смотрел – под париком у него и не видно было ушей.