Онлайн книга «Саломея»
|
Аксёль, доктор и Половинов покинули пытошную прежде, чем ребята принялись уносить. «И слава богу!..» — в который раз подумал доктор. Половинов прихватил с собой поднос с пером, чернильницей, песком и бумагой и нёс его бережно, в вытянутых руках. — А где твои орудия? — спросил он Аксёля. — Или с голыми руками идёшь? — Воот. — Кат поиграл между пальцев шёлковым шнуром, сделал кошачью колыбельку и тут же распустил её. — Воот. — Что мы делаем? — спросил недоумевающий Ван Геделе у обоих. — Казнь, — пояснил для него Аксёль. — Деликатная, без пролития, по секретному распоряжению Синода. Приговор вчера прошёл, казнь на сегодня. У нас все экзекуции проводятся в восемь пополуночи, по регламенту… — Как и в «Бедности», — припомнил доктор. — Видишь, знаешь. Но тут лютеранин, а лютеранский поп у нас придворный, он поздно прибывать изволит, соня. Я и за тобою попозже прислал — что попусту сидеть, если поп задержит. Вот мы и на месте. Поп ещё там? Аксёль спросил это у единственного солдата, стоящего перед дверью камеры. — Там, — кивнул солдат. — Болтушка, — нежно сказал про попа Аксёль и повернулся к доктору. — Ты не заходи с нами. Мы кликнем, и — зайдёшь. Это тяжко поначалу, мой свет… Доктор машинально кивнул. Он слушал два голоса из-за двери, оба воркующие, жалобные, и всё пытался понять, чей из них — чей. Который — пасторский, а который — жертвы. — Не слушай, — сказал Половинов, — не утруждайся. Пастор потом отчёт нам напишет, и там всё будет. — А тайна исповеди? — Пустоэ, — в духе Мирошечки отвечал Аксёль. Видать, греческая манера «экать» оказалась для всех заразной. Дверь клацнула, вышел поп. Он был молодой, но уже лысый, с неуместно нарумяненными щёчками. Поп наклонил голову, приветствуя господ у двери, и тут же почти бегом побежал по коридору прочь. — Создание нежное, гордое, — определил попа Половинов. — Бироновский поп, — пояснил для доктора Аксёль, как будто это должно было всё про попа рассказать, — дюков исповедник. Мы идём, и мы кликнем тебя, Ван Геделе. Конечно, они его кликнули. Потом, когда всё было кончено. Доктор потрогал мёртвому шею, с усилием прикрыл его выпученные глаза — как-никак, удавленник. Половинов подошёл со своим канцелярским подносом: — Подпишись. Вот тут, где галка. Доктор расписался. — Всё. — Половинов присыпал песочком густо исписанный лист. — Свободен, мой свет. Можешь домой отправляться. — А больные? — Это не тебе, — в который раз повторил Аксёль, целомудренно прикрывая мёртвого рогожей. Видать, Ван Геделе слишком уж на него таращился. — Тюремный доктор не лечит. Ты разве не понял? Вы и зовётесь у нас — Леталь-первый, Леталь-второй… Ты, выходит, будешь Леталь-третий. Нет, если арестуют какую персону, может, тебя призовут и лечить. Но при мне подобного не было. Трупы вскрывали, это да… — Аксёль задумался, вспоминая, мечтательно вздохнул, потом встрепенулся, словно стряхнув с себя ностальгию. — Нет, наши доктора, конечно, не дёргают висельников за ноги, но они и не лечат. Леталь, понимаешь? Ле-таль. Доктор спустился на улицу. Снег после крепостного полумрака показался ему столь ярок, что заслезились глаза. Дымок, завиваясь, летел от кухонных труб, и дровни проехали, теряя по пути сено. Кошка с аппетитом вылизывалась в снегу, акробатически задрав ногу, и воробьи дрались над конскими яблоками. Солнце играло в сосулях… |