Книга Игра вслепую, страница 51 – Лэй Цзюнь

— Маленький Толстяк – ребенок из семьи Лао Тэтоу в деревне, – ответил Лай Гуй. – В тот день он видел, как Сяо Гуан уходил с той женщиной. Он видел, как она выглядела.

— Он видел лишь тень, – несколько виновато уточнил Лай Фу. – И кроме того, среди других детей, бывших вместе с ними, никто не мог подтвердить слова Маленького Толстяка, поэтому полиция и решила не принимать их во внимание.

— Полиция так решила, – сквозь зубы проговорил Лай Гуй, – потому что слова Маленького Толстяка полностью опровергали их выводы.

— Что именно сказал Маленький Толстяк? – поспешно спросил я. Подгоняемый любопытством, я уже и думать забыл о принципе осторожности.

— Он сказал, что видел: «Волосы у той женщины были желтые».

— Какого… цвета… наши… волосы? – с трудом выдавил я своим корявым языком английские фразы, оставляя между словами неестественные паузы.

— Черного, – вяло ответила моя сестра Ясмин фон Виттштейн, некогда звавшаяся Сяо Моли.

Резко контрастируя с моим английским, из магнитофона в углу комнаты доносился бархатный мужской голос, выпевавший недосягаемую, словно облако на краю неба, мелодию:

Сила постепенно накапливалась в пении, воодушевляя слабые и робкие души.

— Наши глаза… какого они цвета?

— Черного.

Ясмин тихо вздохнула, и это не ускользнуло от моего слуха. Вчера она с энтузиазмом прибежала, чтобы я составил ей компанию в игре в «Операцию», но я отказался – прошлый опыт показал, что, полагаясь лишь на осязание, невозможно эффективно управлять пинцетом. Возможно, она все еще затаила обиду из-за этого, подумал я.

Я изо всех сил старался игнорировать разлитую в воздухе негативную атмосферу и продолжил повторять третий диалог из сценария:

— Какого цвета наша кожа?

Будучи неотъемлемой характеристикой китайской нации, ответ, конечно, был очевиден. Форма диалога «вопрос – ответ» в сочетании с фоновой музыкой для усиления драматического эффекта была моей оригинальной идеей. Вдохновением для нее послужила как раз эта песня – «Потомки дракона».

Я пребывал в ожидании, однако на этот раз Ясмин не произнесла ни слова. После мгновения тягостного молчания она повернулась и ушла в угол комнаты.

Щелк!

Квадратная кнопка на магнитофоне была безжалостно нажата, кассета внутри тут же остановилась, и мощное ритмичное пение так же внезапно оборвалось.

— Что ты делаешь? – Я был ошеломлен. – Мы же еще репетируем!

— Я не хочу это репетировать, – сквозь зубы проговорила Ясмин, и в ее тоне, казалось, сквозила глубокая обида.

— Но мисс Трумэн говорила, что завтра на уроке каждый должен будет представиться на английском языке и рассказать о своей стране…

«Пожалуйста, постарайтесь использовать слова, которые вы уже выучили. Разумеется, рисунки, песни и другие выступления тоже приветствуются». Именно это мисс Трумэн и сказала в прошлую пятницу.

Проведя в Германии два Рождества, с этого года мы стали учениками начальной школы. Это была частная школа, которая с первого класса преподавала английский язык; расположена она была на Людвигштрассе в центре Мюнхена, примерно в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Менее трети одноклассников были немцами, остальные две трети прибыли со всего мира; большинство жили в Германии из-за работы родителей. К сожалению, кроме Ясмин и меня, в классе не было других китайских учеников. Мисс Трумэн, от которой всегда пахло лаком для волос, была англичанкой, преподавала основные предметы в первом классе, и в ее манерах сквозило то достоинство, что всегда напоминало мне матушку Чжан.