Книга Шелест кукурузы, страница 20 – Хелен Берд

Зато маму знали многие. Пришли ее ученики, пришли родственники мужа и ее собственные, из тех самых дальних, которых обычно не знаешь ни в лицо, ни по именам. Каждый норовил высказать Луизе слова соболезнования, что текли ей в уши, но не задерживались в голове. Каждый говорил одно и то же.

«Твоя мама была прекрасной женщиной».

«Каким замечательным учителем она была!»

«Она ушла слишком рано».

Луиза кивала, благодарила, но ей казалось, будто лица расплываются и тонут в каком-то густом тумане. Джилл жалась ближе к Сесилии – маленькая и хрупкая. В простом черном платье и с убранными в хвост волосами девочка казалась совсем повзрослевшей. Когда Луиза обняла ее, она не оттолкнула и ткнулась на мгновение в живот, как котенок.

Стук падающей на гроб земли оглушал и бросал в холод посреди душного дня. Луиза сжала горло ладонью, чувствуя, как сильно ей не хватает воздуха: как горло сдавливает, как теснит грудь одышка.

Она должна держаться. Ради себя, ради Джилл. Если девушка не будет сильной, то кто будет?.. Сдерживая закипающие в уголках глаз слезы, она приказывала себе: держись, Лу. Все скоро закончится.

На прощании мама лежала в гробу, как живая. Длинные рукава темного платья скрывали аккуратно зашитые порезы на руках. Луизе даже казалось, что сейчас она откроет глаза и сядет, не понимая, как оказалась в этом прощальном зале и почему ее портрет перетянут в углу траурной лентой?

Но земля сыпалась на плотно закрытую крышку гроба, а мать оставалась мертва.

По отцу Луиза горевала сильнее. Она была рядом, пока он болел. Она занималась организацией его похорон вместе с ритуальным агентством, и ее сердце болело каждый день, потому что девушка возвращалась домой и постоянно кричала: «Пап, я дома!», но тишина была ей ответом. Луиза садилась на пол и ревела, уткнувшись лбом в колени.

Сейчас было иначе, но отсутствие матери в доме, где во всем виделась ее рука, чувствовалось практически кожей. Луиза не представляла, как будет ночевать сегодня в доме одна. До похорон, пусть девушка и знала, что мамы больше нет, все ощущалось иначе. Будто Кэтрин Джордан вышла за хлебом в супермаркет и вот-вот вернется домой. Откроет дверь, вытрет пот со лба и пройдет на кухню, чтобы что-нибудь приготовить. Во время прощания стало ясно: никто уже никуда не вернется.

И Адам тоже. Где бы он ни был и куда бы ни уехал. Если бы его волновало, как живут его жена и дочь, мужчина дал бы о себе знать. Хотя, быть может, он еще приедет за Джилл?..

Что-то ей подсказывало, что нет.

Кажется, так думал и сити-менеджер, главенствующий над городской администрацией. Выражая свои соболезнования, он как будто невзначай произнес:

— Хотелось бы верить, что ты останешься надолго. Кэтрин была бы этому рада.

Луиза хотела бы резко ответить, что ни черта он не знает, чему была бы рада ее мама, но почему-то промолчала. И почему-то по ее спине от его взгляда пробежал неприятный холодок.

…С кладбища все разъехались по домам, но на поминки в дом к Луизе все равно явились все ближайшие соседи – кто с пирогом, кто с пудингом собственного приготовления. Тут и там шелестели разговоры, полные воспоминаний о последних годах жизни Кэтрин, и Луиза чувствовала себя лишней. Она ведь почти ничего не знала о матери и ощущала это сейчас особенно остро.