Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 59 – Эллина Наумова

Эсэмэска от Алика подействовала колко-ломким и тяжелящим ударом тока, когда в соприкоснувшейся с проводом руке возникают ни с чем не сравнимые ощущения. А все прочие, как бы сильны они ни были, мгновенно исчезают. Только в нудной московской пробке не пальцы встретились с электричеством, а душа с равнодушием Литиванова к сыну. «Ругать не стал! Дожили. Черт с ней, с маленькой суммой, лишь бы не заводился по поводу благотворного влияния аскезы на юношество. Не до того ему было утром, мальчик, иначе мы с тобой получили бы по обычному выговору. Или наш предатель решил наказывать тебя иначе: жаловался своей никчемной мамочке – держи символические деньги», – горестно объяснилась с далеким сыном Анджела. И поняла, что никогда не сможет выговорить такое не мыслью, а голосом.

Она сразу подобралась, будто Алик устроился рядом. Ведь сама начала искать квартиру, чтобы вне привычной обстановки разобраться в том, что творилось с Литивановым два года. Сама ехала взглянуть ему в лицо и упрекнуть за ключи. Но он перехватил инициативу. Запер в четырех стенах, изводил своей модернизацией и экономией, только ничего не добился. А выпустил утром из подъезда молодую стерву и уничтожил жену. Она сразу помешалась. Вела себя как городская сумасшедшая, как дурочка деревенская. Смущала людей на Патриарших своей невменяемостью. Поливанова если не отвратила, то неприятно удивила. Стас ее знакомый. И не Михаилу распоряжаться впечатлением, которое она производит на старых университетских друзей. Как же она позволила себе обезуметь?

Нельзя так распускаться. Подумаешь, муж больше не любит. Не она первая, не она последняя в тридцать пять лет. А то раньше не чувствовала его холодности и отстраненности. Едва ли не презрения. Не надо об этом думать, голова взорвется. У мужчины и женщины одна точка соприкосновения – постель. Во всем остальном они просто люди, люди, люди. И должны быть искренними, тактичными, милосердными. Объясняться должны, прощения просить, если сделали больно. Господи, как надоело повторять это заклинание. Самой уже не верится. Кажется, что разный пол – это действительно оправдание войны, в которой либо берут друг друга в плен, либо уничтожают. Ну почему по-человечески ведут себя только с теми, кого любят? Ладно, пусть, хватит себя терзать.

Однако то, что изменник Мишенька издевается над Аликом, – совсем другое дело. Тут физиология не задействована, гормоны не играют. Он отказывает сыну в дружбе. Заставляет страдать хорошего, доброго и зависимого от него мальчишку. Это подлость. Все, на отца надежда плохая, только на мать. Александр Михайлович Литиванов – вот ее внутренний стержень и внешний посох. Вцепиться и не шататься, не ронять ум себе и другим под ноги. Растопчут, испачкают, потом не соберешь и назад не вставишь. А что у нее есть кроме разума? Ничегошеньки. Деньги мамы и папы? Квартиры? Дачи? На них любовь не купишь. Жалкая банальность, вокруг которой тысячу лет вертятся искусство, родственный и дружеский треп. Но пока по шкуре не полоснет, не взвоешь. Только бы перед сыном не опозориться, не утратить человеческого достоинства. Опять! Но куда деваться от этого свойства, неделимого на мужское и женское? Всю жизнь она доказывала это словами – Марианне, Стасу, Михаилу, бабушке, маме, соседкам по поселку. Теперь судьба с ехидной усмешкой заставляет доказывать наличие этого самого достоинства не молотьбой языком, а как-то иначе.