Книга Право на месть, страница 53 – Аглая Отрада

Каждую минуту этого часа мы словно записывали на подкорку, чтобы потом доставать эти воспоминания, смаковать их и подпитываться радостью до следующей встречи. Правда, я постоянно поглядывал на часы, физически ощущая, как крупицы счастья словно просачиваются сквозь пальцы, и нет никакой возможности их удержать.

Когда мы были на верхней точке чертова колеса, я склонился к ее ушку и коснулся его губами.

— Я чувствую себя Золушкой, – жарко выдохнул и замер от восторга. Никогда в жизни я не испытывал такого щемящего блаженства от самой невинной ласки.

Дюймовочка затихла, и я почувствовал, как забилось ее сердечко. Но я понимал, что просто не имею права распускать руки, поэтому со вздохом отстранился. Моя зеленоглазка вскинула благодарный взгляд, а потом хихикнула, совсем как девчонка.

— Золушка с сорок пятым размером ножки.

— Зато у меня волшебные ручки!

— И какое волшебство ты умеешь делать? – смешинки в ее глазах превращали меня в пускающего слюни молодого жизнерадостного бычка, который готов, задрав хвост, скакать от счастья.

— Могу голову врага превратить в тыкву, – и, увидев, что Дюймовочка испуганно взмахнула ресницами, тут же плотоядно ухмыльнулся: – А могу любимую женщину заласкать до звездочек в глазах.

Лада вспыхнула от смущения и попыталась отвести глаза, но я поймал ее подбородок и, сдерживая сумасшедший стук сердца, твердо сказал:

— Пока я не хочу ворованных поцелуев. Поэтому ты понимаешь, что в моих интересах быстрее найти управу на нашего общего родственника. Иначе у нас не получится второй ребенок. Детородный орган перегорит от неудовлетворенности…

Я вез домой Дюмовочку, и с каждым километром на сердце становилось тяжелей и тяжелей, словно они, эти километры, падали железными блинами на штангу на моей груди. Не доезжая до дома несколько кварталов, я вызвал такси, не имея права компрометировать.

Выходя из машины, она обернулась.

— Даня. Спасибо.

В состоянии какой–то замороженности я смотрел, как моя Дюймовочка садится в машину, не отрывал глаз, пока она не скроется из поля зрения. Словно проколотый шарик, только что бывший упругим и веселым, превращается в бесформенную тряпочку, я не мог сдвинуться с места.

Из–за своей неприхотливости я никогда не страдал от отсутствия чего–то. Даже в спорте я не горел желанием победить – просто знал, что это будет. Во мне жила уверенность, что все нужное у меня есть или будет. Сейчас мне по–настоящему стало страшно.

Человек, сумевший так забить мозги моей матери, что она, не глядя на траур, вышла за него замуж, опасен. Как хищник, притаившийся в кустах.

Когда Лада упомянула о клочке бумаги с угрозой мне, я лишь посмеялся. Но теперь, когда узнал, на какую подлость он способен, задумался. Это не ринг, это не бой один на один. И еще страх, что он может причинить вред моей девочке.

О том, что он будет требовать от нее секса, я вообще запретил себе думать, потому что кровь сразу закипала и грозила взорвать меня, как ядерный реактор.

Никогда в жизни я не оттягивал решения, не мямлил, иногда даже рубил с плеча, но похоже, иногда что–то случается впервые.

Я не знал, что делать с Милкой. Чертово обязательство, данное слово, держали меня так же крепко, как цепи раба на галере.

Отчим бы нашел, как выкрутиться…Но я не он. Сказать правду – значит нанести девчонке еще одну травму, не сказать – та же травма, ведь отказаться от близости с женщиной и не объяснять еще хуже. С каждой минутой настроение падало, как столбик термометра на мороз.