Книга Пустое сердце Матвея. Часть 1, страница 3 – Ашира Хаан

— Я думаю, вас ждет интересное путешествие! — рванула спасать положение Лера.

— Ты сама это писала? — прошипел Матвей, ухватив ее за локоть, когда она пробегала мимо.

— Да нет, попросила нейросеть, — отмахнулась она. — Смотри, что у меня: «Из тишины родится голос и мир замрет, слушая тебя!»

— Точно чушь, — заключил он.

— А у тебя что? — кивнула она на его кулак, в котором невесть когда появился орех.

Первым порывом было выкинуть его, не открывая, но что-то заставило его все-таки стиснуть пальцы сильнее, раскалывая скорлупу.

Золоченые осколки осыпались на снег, который ветер успел намести на открытую террасу.

Однако внутри ничего не оказалось.

— А… где? — удивилась Лера и даже присела на корточки, просеивая осколки в поисках бумажки с предсказанием.

Матвей лишь усмехнулся, стирая с пальцев позолоту.

Пустота.

Мироздание даже не удосужилось соврать для приличия.

Новый год сулил ему то же самое, что и старый.

…если бы он умел толковать знаки, он бы понял, что значило его предсказание.

Только из пустоты рождается новое.

Но почти десять месяцев следующего Матвей провел в уверенности, что его жизнь не изменится уже никогда.

Молчание в машине становилось все напряженнее.

Вика позвонила глубоко за полночь и позвала покататься.

Для матери двоих детей в начале учебного года, с которой помимо стирки, готовки, уроков и прочих домашних обязанностей никто не снимал рабочие задачи, это было не самое типичное поведение.

Позволить себе покататься в буднюю ночь по городу могла себе я — незамужняя, одинокая воспитательница трех котов и улитки, к тому же на фрилансе.

Но Вика — одна из самых моих близких подруг. Она была со мной в самые черные дни жизни и всегда поднимала трубку, даже если я звонила в три часа ночи только чтобы поскулить от боли. Поэтому я приехала к ее дому, не спрашивая.

Даже если ей просто хочется подышать осенним воздухом и полюбоваться огнями ночной Москвы. Подруги — это самая большая ценность в жизни.

— Останови у магазина, — наконец нарушила она тишину. — Я выскочу ненадолго.

— Пить хочешь? — я протянула ей бутылку колы.

— Нет, сигареты куплю.

— Посмотри в бардачке, там Базиль оставил свой «Житан».

Вообще-то Вика не курила. Но я по-прежнему не задавала вопросов. Захочет — расскажет. Не захочет — пусть молча курит.

В конце концов, сегодня день психического здоровья, а не физического.

Держим кукушечку на месте всеми возможными способами, даже неодобряемыми Минздравом.

Вика выудила из бардачка чудовищно крепкие сигареты, которые мог курить только один человек из всех, мне знакомых, открыла окно и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулась.

А потом вдруг разрыдалась.

Я перепугалась до полусмерти. Вдавила тормоз, включила аварийку и прижалась к ограде набережной, наплевав на запрещающие знаки.

— Вик? Вика? Что случилось?! Что-то с мамой? С мелкими? У тебя рак?

Она мотала головой на каждый мой вопрос, захлебываясь плачем и давясь крепчайшим дымом. Согнулась пополам, выкашливая из себя рыдания. Протянула руку — я вложила в нее бутылку колы, молниеносно отвинтив крышку.

Выпрямилась она совсем другим человеком. Не той спокойной и доброжелательной Викой, которая всегда казалась мне по-настоящему взрослой — в отличие от меня.

Она подняла на меня опухшее заплаканное лицо с размазанной тушью и сдавленно прохрипела: