Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 97 – Ашира Хаан

А потом отпустила и упала с немыслимой высоты в пару сантиметров обратно на постель — и в реальность. И пока в светлых глазах еще клубился туман, а в мою пустую голову не вернулся мозг, выдохнула:

— Матвей… Беременна я — от тебя.

Руки дрожат, а горло сжато настолько сильным спазмом, что он больше никогда не сможет вдохнуть.

Кажется, что сердце с каждым суматошным, безумным ударом становится все больше, распирает грудь и сейчас проломит грудную клетку.

Матвей впервые чувствует то, что люди называют близостью.

Она рядом. И он дома.

Он там, где всю жизнь мечтал быть, но не знал об этом и бежал в противоположную сторону.

Но это чувство длится не дольше секунды — бесконечно длинной, занимающей все время существования вселенной — секунды.

А дальше — накатывает паника.

Сейчас все рухнет. Все исчезнет. Это не может быть правдой.

Это иллюзия.

Эти руки, обнимающие его так тепло — оттолкнут.

Потому что он не достоин ее.

И когда Марта смотрит на него так, будто видит на самом деле — кто он — Матвей готов сам, первый, оттолкнуть ее, чтобы не случилось невыносимое.

Он не успевает.

Немота мира обрушивается на него гигантским ватным одеялом.

Глохнут звуки, замедляются движения.

Его отбрасывает от Марты невидимым взрывом.

А ее губы все еще шевелятся, договаривая фразу, которую он уже услышал миллион лет назад и все еще не может осознать.

— …от тебя.

— Беременна…

— От тебя.

— Тебя.

— …тебя…

Каждое слово — на чужом, незнакомом языке. Он не понимает его, но точно знает, что происходит. Всегда знал — с начала времен, с Большого Взрыва, с крошечной точки на заре вселенной, с момента, когда он впервые открыл глаза, оказавшись вне материнской утробы.

Он пришел в этот мир — и уже знал.

Это.

Бледность заливает его лицо ледяным молоком.

Сквозь глухую вату пробивается только пиканье монитора.

— …что? — сипло, шепотом. — Он моргает и переспрашивает: — От меня?

В глазах Матвея, в которые сейчас так внимательно вглядывается Марта, будто знает, что там ищет — страх. Неверие. Паника. И что-то еще.

Самое важное.

— Марта… блядь… — вдох. — Почему ты раньше не… Как?!

Снова вдох. Еще вдох. Еще вдох.

Надо выдохнуть, иначе огромное сердце в груди выломает ребра и разорвет его плоть в клочья.

— Мы же… Мы… Это не мое! Скажи! Ты сама сказала, что от другого!

— Это ты так решил.

Она слишком спокойна.

Бледная, слабая, но чересчур спокойна — и это взрывает его.

Матвей вскакивает с больничной кровати и бросается к окну — стремительно, будто собирается протаранить его и полететь — вниз или вверх — уже неважно.

У окна он резко разворачивается к Марте, и ей больше не видно выражение его лица и то, что в глубине глаз. Только черный силуэт.

— Ты меня, сука, решила поймать?! Как моя мать поймала отца? Думаешь, теперь я никуда не денусь? Буду растить твоего ублюдка?! Я же говорил, что не хочу детей! Я говорил!

В последних его словах больше отчаяния, чем злости.

Но от этого никому не легче.

— Никогда! — Матвей делает шаг к кровати, становится в ногах, вцепляясь побелевшими пальцами в спинку и сжимает ее со всей силы, резко встряхивая всю конструкцию. — Я лучше сдохну, чем повторю эту ебаную историю! Убери это. Слышишь?! Убери нахуй!

Выражение лица Марты совершенно не меняется.