Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 59 – Ашира Хаан

— Нет. Смешно то, что ты думал, что уникальный и особенный. Только один ты страдал, только у тебя уникальная трагедия! Посмотри, — Алиса кивает на зал. — Почти всем есть, что сказать. Но между ними и тобой есть разница, Матвей.

Он пытается усмехнуться — и не может.

Мышцы лица заморожены, сведены каменной судорогой, чтобы не дать прорваться нарастающему горячему взрыву.

Дрожь расходится от глаз, которые жжет изнутри, и катится волнами по всему телу, заставляя мышцы мелко сокращаться, как от электрического тока.

— Ты не ангел, которого предали, — говорит Алиса, глядя прямо ему в лицо, и Матвей понимает, что она видит все, что с ним происходит. — Ты просто ребенок, который до сих пор ждет, что мама его обнимет и скажет, что очень сильно любит. Несмотря ни на что. Но тебе придется обнять себя самому. И пожалеть тоже.

— Нет.

Ему стоит всех сил, брошенных на сдерживание чувств, процедить это слово сквозь зубы.

Оно должно убедить ее сильнее всех горячих речей, но почему-то не получается.

Понимание, что она видит его насквозь — невыносимо.

Хочется вывернуться наизнанку, скрыться внутри себя.

Но он чувствует себя распятым на операционном столе под ярким светом ламп.

Кто угодно может увидеть, что у него внутри.

— Ты не хотел быть жертвой? — смех Алисы такой же горький, как во время слов про детдом. — Но ты всю жизнь жертва. Ты проиграл своей ненависти. Посмотри — женщины, которых ты считаешь слабыми, прошли ад насквозь и вышли с другой стороны. Они поддерживают друг друга. Они учатся любить своих детей так, как не любили их.

Матвей пытается разжать сведенные судорогой челюсти, но он знает, что если ослабит контроль хоть на мгновение — разрыдается, как все эти бабы.

Им можно. Они тупые курицы.

Ему нет.

— Ты можешь пожалеть себя, Матвей. Хотя бы пожалеть. Для начала. А потом пожалеть маму. Ей было больно точно так же, как тебе. А потом…

Алиса встает со стула и подходит к нему, даже не подозревая, как близко он к тому, чтобы ее убить. Если это заставит ее замолчать.

— А потом ты можешь дать ту любовь, которой у тебя не было, кому-нибудь другому. Ведь мы же научились, значит, и ты сможешь.

Матвей отступает назад, не желая, чтобы она подходила ближе.

Под ноги вновь попадается стул, и он спотыкается о него, попадая жестким деревянным краем под коленную чашечку. Тошнотворная боль хлещет по нервам, заставляя подкоситься ноги. Он падает на колени и сгибается пополам, утыкаясь лбом в пол.

Слезы жестоко прорываются сквозь стиснутые веки, поэтому поднять голову нельзя.

Но можно позволить себе болезненный хрип, в котором никто не узнает рыдание.

Матвей не видит, как Марта делает к нему порывистый шаг, но Алиса поднимает руку, останавливая ее, и качает головой.

— Обалдеть! Как ты догадалась!

Потухший взгляд Эммы вспыхнул в ту же секунду, когда она достала из подарочного пакета коробку с логотипом «Диор».

До этого момента она двигалась вяло, на мой приезд среагировала с умеренным энтузиазмом — чисто чмокнула в щечку и опять упала на диван, уставившись в телек.

Мама хлопотала на кухне и выглянула оттуда на полсекунды, чтобы поздороваться.

Искренне рад был только папа.

Но я привыкла.

Ну и я прекрасно понимала Эмму — справлять двадцатипятилетний юбилей в компании родителей и сестры не самое веселое занятие. Но это я черная овечка, ей же никак пока не удавалось оторваться от маминой заботы.