Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 27 – Ашира Хаан

И почему-то ни у кого не отрастали под окном эти самые лужайки.

Самые сильные выкарабкивались сами. Кому-то помогали подруги.

Но были и те, кто не справился.

Я совершенно точно знаю дату, когда моя жизнь изменилась навсегда, хотя в тот момент я этого еще не знала. И на то, чтобы принять решение, у меня всего три месяца.

И я не хочу принимать его под конец этого срока.

Пока еще можно обойтись малой кровью, пока можно не думать, какие там ручки, ножки, сердечко. Тем более, что я наслышана, как сейчас умеют психологически обрабатывать в консультациях.

Надо решать быстро.

Но как?

Я НЕ ХОЧУ навсегда быть связанной с Матвеем!

Я вообще не хочу его видеть больше никогда.

Знаю, что многие считают — ребенку нужен отец.

Иногда нужен. Но если бы у меня кто-нибудь спросил совета, нужен ли ребенку такой отец, как Матвея, я первая орала бы — НЕ ВЗДУМАЙ ЕМУ ГОВОРИТЬ!

Но вдруг все изменится, когда я рожу этого ребенка?

А я рожу?

Я не знаю.

— One way! Or another! — продолжает надрываться колонка.

Она права. Так или иначе мне придется решать эту проблему.

Нельзя зажмуриться и пожелать, чтобы оно как-нибудь само рассосалось.

И вот сейчас, как никогда, хочется взять бейсбольную биту, перевязанную колючей проволокой и явиться в гости к тем мужикам, которые топят за «юридический аборт».

Им почему-то кажется, что это будет равенство. Он просто подписал одну бумажку — и все, и как будто ничего не было. Раз он не хотел детей, значит, тот сперматозоид, который прорвался сквозь все преграды — к нему отношения не имеет, несмотря на все цепочки ДНК.

А у женщины НЕТ такого варианта.

У меня нет.

Так или иначе — мне придется предать себя.

Стать матерью ребенка от самого страшного мудака из тех, что я знаю.

Или испугаться, зажмуриться, притвориться, что ближайшие две недели Марты тут нет, это какая-то другая женщина будет ходить по ярко освещенным белым кабинетам, терпеть прикосновения холодного металла, слушать фальшивое воркование про пяточки младенца и лицемерные проповеди психологов и священников, чтобы в конце концов остаться с пустотой внутри.

Колонка хрипит что-то совсем непотребное — скандинавский металл, который раньше мне так нравился. Его плотность, его агрессия, его наполненность, выключающая сознание на всех уровнях сразу.

Вряд ли через год мне захочется его слушать. Моя жизнь полностью изменится, и мне будет хотеться лишь тишины, пары часов сна и чая с ромашкой. И коньяком.

Ах, черт, наверное, надо будет все же купить на кухню что-то из техники.

Плиту? Блендер? Что еще пригодится с ребенком?

Надо спросить у девчонок.

Я снова открываю список чатов.

Тишина.

Все нормальные люди спят.

— Выключи, — командую я колонке.

Скрежет и визг под бешеный топот барабанов мгновенно стихают, открывая пустоту и тишину зимней ночи. Я опускаюсь прям на пол, скрещиваю ноги и кладу ладонь на низ живота.

Закрываю глаза, откидываю голову и позволяю эмоциям заполнить меня.

Что там?

Какой настоящий ответ?

Такой ошеломительной волны ледяного страха я не ожидаю.

Она накатывает неумолимо, как цунами, безжалостно сносит запоздалые попытки поставить какие-то границы, и я захлебываюсь ужасом перед будущим.

Я не могу! Я не справлюсь! Я не переживу даже ближайшие девять месяцев!

А это самые легкие девять месяцев всей моей оставшейся жизни!