Книга Развод. Искушение простить, страница 89 – Ася Вернадская

Я составляла сезонное меню. Максим разбирал почту, изредка что-то помечая в своём ежедневнике.

За угловым столиком сидела Ольга, печатала публикацию для сайта ресторана. Рядом с ней что-то увлечённо рисовала Катя, периодически показывая мне свои шедевры. За последние месяцы они стали неотъемлемой частью нашей жизни — Катя называла меня «тётя Аня», а между мной и Ольгой установились тёплые, почти сестринские отношения.

— Тётя Аня, смотри! — Катя протянула мне листок с рисунком, её глаза сияли от восторга.

На нём были изображены мы все вчетвером перед рестораном, держащиеся за руку. Солнце улыбалось с неба, цветы росли прямо из асфальта, а над нашими головами парила радуга. Детская непосредственность и чистота этого рисунка тронули меня до слёз.

Боже, как же искренне дети видят мир. Для неё мы — одна большая семья. И ведь она права. Семья — это не только кровные узы. Это те, кто остаётся рядом несмотря ни на что.

— Красиво, солнышко, — улыбнулась я, гладя её по шелковистым волосам. — Мы обязательно повесим этот рисунок на самом видном месте. Прямо у входа, чтобы каждый гость видел, какая у нас замечательная семья.

Внезапно дверь со скрипом открылась. Этот звук был таким неестественным в нашей уютной атмосфере, что все мы разом подняли головы.

В проёме стоял Дмитрий Сергеевич.

Всё вокруг застыло. Казалось, даже пылинки перестали кружить в солнечных лучах. Максим медленно поднялся. Я видела, как напряглись мышцы его спины, как изменилось выражение лица.

Не может быть. Что ему нужно? Почему сейчас, когда у нас наконец-то всё наладилось?

— Тебе чего надо? Я ясно дал понять, что в нашей жизни тебе больше нет места.

Дмитрий Сергеевич казался постаревшим на десять лет. Его обычно безупречный костюм был слегка помят. В руках он сжимал кожаную папку.

— Я… Улетаю. В Цюрих. Навсегда. Решил перед отъездом зайти. Попрощаться… И попросить прощения.

Максим молчал. Я видела, как руки его были сжаты в кулаки, мускулы на его лице напряглись.

— Вот, — Дмитрий положил папку на ближайший столик. — Первое — долг за ваш ресторан прощаю. Это документы от нотариуса.

Глаза Макса расширились от изумления.

— Ты серьёзно? После всех тех угроз? После того как ты чуть не уничтожил наш бизнес?

— Второе, — отец, не отвечая на вопрос, достал другой документ. — Особняк за городом переоформляю на тебя. Слишком большой для одного. А вам… — его взгляд скользнул по Ольге и Кате, — семье нужно пространство.

Ольга ахнула, прижимая к себе дочь. Катя смотрела на деда, не понимая до конца происходящего, но чувствовала напряжение момента.

— Зачем всё это? После всего, что было? Ты думаешь, деньгами всё исправишь? Думаешь, особняком и прощённым долгом можно стереть все обиды?

— Нет, но это всё, что я могу предложить. Я… — он с трудом поднял глаза на сына, — я наконец понял, что был слеп. Уничтожал то, о чём мечтал после смерти твоей мамы — настоящую семью.

Максим медленно подошёл к отцу. Они стояли нос к носу. Я видела, как тяжело даётся Максу каждый шаг, какую борьбу он ведёт сам с собой.

— Останься на обед, — сказал Максим. — Хоть раз посидим нормально за одним столом.

Старик кивнул.

— Я… Я останусь.

Тот обед был самым нелепым и трогательным в моей жизни. Мы сидели впятером — я, Максим, Ольга, Катя и Дмитрий Сергеевич, смущённо ковырявший вилкой салат. Первые пятнадцать минут прошли в полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов о тарелки.