Книга Развод. Искушение простить, страница 84 – Ася Вернадская

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, что теперь надо рассказать Максиму правду.

— Игорь предлагал мне уехать с ним. В Крым. Навсегда.

Максим замер, его лицо словно окаменело. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались мышцы челюсти.

— И что ты… что ты ответила?

— Я отказалась.

Максим смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг вперёд и встал ко мне ближе.

— Почему? — В этом одном вопросе была целая вселенная надежд и страхов.

Я стойко встретила его взгляд. Я знала, сейчас нужно быть честной. Максимально честной.

— Потому что… потому что моё место здесь. С тобой.

Его рука медленно поднялась, пальцы осторожно коснулись моей щеки.

— Аня… — Моё имя на его устах прозвучало как самая искренняя молитва. — Это значит… мы можем…

Он не договорил, но я поняла каждый невысказанный слог. Его глаза задавали вопрос, от ответа на который зависело всё наше будущее. Вся наша жизнь.

— Мы можем попробовать… начать всё сначала?

Я ничего не ответила. Просто взяла его руку. Его пальцы, тёплые, твёрдые, мужественные, переплелись с моими.

Максим сжимал мою руку с такой осторожностью, словно я была хрустальной статуэткой, способной рассыпаться от одного неверного движения. А я и была ею. Внутри меня всё трепетало и звенело от этого простого прикосновения.

В воздухе витал сложный, многослойный аромат уходящего дня. Сладковатый, почти медовый запах композиций, оставшихся после фестиваля на веранде, смешивался с горьковатым, бодрящим духом запаха кофе из открытой двери ресторана. Где-то под ногами хрустела случайно рассыпанная соль. А сквозь всё это пробивался его собственный запах — чистый, мужской, с нотками чего-то древесного. Я дышала этим коктейлем, и каждый вдох обжигал лёгкие памятью. Памятью о нас. Прежних. Счастливых.

— Давай попробуем, — сказала я наконец.

— Я так этого ждал. И так боялся тебя спугнуть.

Я рассмеялась. Спугнуть? Меня? После всех тех бурь, что мы пережили? После ледяного молчания, сокрушительных ссор, ночей, когда я засыпала с мокрой от слёз подушкой, а просыпалась с каменной пустотой внутри? Я прошла через ад и вышла из него, обугленная, но живая. И теперь он боялся спугнуть?

— Максим, кажется, я уже прошла все проверки на прочность. Я из железа, ты разве не знал?

— Именно поэтому, — он улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной. — Потому что ты стала сильнее. А я… — он сделал паузу, его пальцы слегка сжали мои, — я должен был доказать. В первую очередь себе. Что я стал лучше. Достойнее. Достойным тебя. Теперь, когда ты из железа.

Он всё ещё держал мою руку. Его большой палец невольно провёл по моему внутреннему запястью, по тонкой, почти невесомой коже, под которой бешено стучал пульс. Это ощущение было таким естественным, таким правильным, таким родным. Словно моя рука была создана именно для того, чтобы лежать в его ладони.

— Знаешь, сегодня Игорь сказал одну вещь. Перед отъездом. Он сказал, что у нас у всех есть право на ошибки. Но главное право — это право на их исправление.

— Мудрый человек. Жаль, что он уезжает. Он был очень хорошим другом.

В его голосе не было ревности. Лишь лёгкая, почти неуловимая грусть от того, что восстановить их приятельские отношения уже вряд ли получится.