Книга Измена. На бис!, страница 89 – Ася Вернадская

— Я не оправдываю его! — Голос у меня тоже начал подниматься. — Я просто хочу разобраться!

— Зачем? — Коля подошёл ближе, навис над кроватью. — Зачем тебе его понимать? Чтобы снова подпустить к себе? Чтобы он опять начал втирать, какой он несчастный, а ты его спасательница?

— С чего ты взял?

— А с того, что я вижу, как у тебя глаза загораются, когда ты про него говоришь! — Он уже не сдерживался. — Ты думаешь, я не замечаю? Тебе его жалко стало? Этого мудозвона, который трахал всё, что движется, пока ты верила ему как последняя дура?

Я не сводила с него глаз и чувствовала, как внутри закипает ответная злость.

— Ты не имеешь права называть меня дурой.

— Я не тебя называю. Я ситуацию называю. — Коля провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. — Ада, послушай себя. Ты лежишь в больнице после сложнейшей операции, а на уме у тебя его несчастное детство. Ты серьёзно?

— А ты серьёзно сейчас устраиваешь мне сцену ревности?

Он замер.

— Что?

— То. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Ты ревнуешь. К Арсению.

— Я не ревную.

— Ревнуешь. И поэтому сейчас орёшь на меня вместо того, чтобы просто поддержать.

Коля отвернулся. Стоял, сжимая и разжимая кулаки. Потом сел на стул, закрыл лицо руками.

— Блядь, — выдохнул он. — Ты права. Извини.

— За что?

— За то, что сорвался. — Он поднял глаза. — Просто… когда я слышу про него, у меня крышу сносит. Я видел, что он с тобой сделал. Я видел твои синяки, твои слёзы, твою сломанную ногу. И когда ты начинаешь его жалеть, мне хочется…

— Что?

— Неважно. — Он покачал головой. — Ада, просто запомни одну вещь. Его детство — это его проблемы. Он взрослый мужик, у него был выбор. Терапия, психолог, работа над собой. Он выбрал делать больно другим. Ты не обязана его прощать только потому, что поняла, почему он такой.

Я молчала, переваривая его слова.

— И ещё, — добавил Коля. — Твой папа до сих пор пьёт таблетки от сердца. Знаешь, почему? Потому что этот урод трахал его жену в их постели. А ты сейчас сидишь и думаешь: «Ах, бедненький, у него детство тяжёлое было».

— Я не думаю «ах, бедненький».

— Думаешь. Я вижу. — Он взял мою руку. — Ада, я не враг. Я просто хочу, чтобы ты не дала себя снова обмануть. Он мастер этого дела. И если ты сейчас расслабишься, он опять вползёт в твою жизнь.

— Не вползёт. — Я сжала его пальцы. — Я не собираюсь его прощать. Я просто… осознала кое-что. Про людей.

— Про людей?

— Про то, что они не делятся только на чёрных и белых. Даже такие, как он.

Прошло несколько секунд. Коля кивнул.

— Ладно. Это я могу принять. Но если ты снова начнёшь с ним нянчиться…

— Не начну.

Он улыбнулся. Устало, но тепло.

— Прости, что наорал.

— Прощаю. Но если ещё раз назовёшь меня дурой…

— Что?

— Пожалеешь.

Он усмехнулся, присел ко мне на кровать, притянул меня к себе и… поцеловал.

Одной рукой Коля опирался о край кровати, другой осторожно касался моего лица. Его губы были тёплыми и осторожными, будто он боялся сделать больно. Сначала это было просто прикосновение, проверка, разрешаю ли я. Потом — глубже, настойчивее, и я забыла, как дышать.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Он целовал так, словно ждал этого момента всю жизнь. Кажется, я ждала тоже. Не знаю. Внутри всё перевернулось. Растворилось. Остались только его губы на моих, его пальцы в моих волосах, его тело, прижавшееся к моему так бережно, будто я могла рассыпаться.