Книга Измена. На бис!, страница 73 – Ася Вернадская

Я открываю дверь подъезда. Обернувшись, вижу его силуэт. Стоит, руки в карманах, взгляд на мне.

— Спокойной ночи, Коля.

— Спокойной ночи, Ада.

Воздух за кулисами сегодня особенный. Не знаю, бывает ли так у других, но я чувствую его каждой клеткой: он чуть вибрирует, наэлектризован, будто перед грозой. Сегодня главная репетиция перед завтрашним спектаклем.

Я выхожу на сцену, и пол как родной. Каждую щербинку знаю, каждую доску.

Музыка начинается.

И сегодня у меня всё получается.

Тело танцует раньше, чем мозг успевает подумать о следующем движении. Руки сами находят нужную линию, ноги не сбиваются, дыхание ровное, глубокое, хотя вариация сложнейшая.

Арабеск. Чувствую, как идеально вытянута стопа, пальцы будто продолжают линию ноги в бесконечность. Мышцы напряжены ровно настолько, чтобы держать форму, но не зажиматься. Воздух сам держит меня, обтекает, поддерживает.

Пируэт. Один, второй, третий. Ни одного лишнего движения. Ни грамма усилия. Просто вращаюсь, как волчок, и могла бы так вечность.

В зале тихо. Режиссёр не кричит, не перебивает. Костя, мой партнёр, ловит каждое движение с полутакта. В поддержке он подхватывает меня ровно в ту секунду, когда я отталкиваюсь от пола. Словно мы всю жизнь танцевали вместе, словно читаем мысли друг друга.

Я лечу.

И краем глаза вижу её.

Милана стоит в углу сцены, у самой кулисы. Привалилась плечом к бархатной складке, руки скрестила на груди.

Раньше от её взгляда у меня холодело между лопаток. Раньше я отворачивалась, сжималась, пыталась спрятаться. А сегодня… сегодня я улыбаюсь.

Потому что я знаю: сейчас я делаю то, о чём она мечтала. Она может шептаться за спиной, но на сцене я хозяйка. Здесь я сильнее.

В пятнадцатиминутном перерыве, когда я вытираю пот с лица полотенцем и тянусь к бутылке с водой, Костя подходит ко мне.

— Ада, — говорит тихо, оглядываясь по сторонам. — Ты слышала новость?

— Какую? — делаю глоток.

— Милана сегодня рвёт и мечет. Я слышал, как она своей подружке в коридоре жаловалась. — Он понижает голос до шёпота. — Арсений ей пообещал, что из-за того, что она тебе всё рассказала, она никогда солировать не будет. Ни здесь, ни в другом театре.

Я застываю с бутылкой у губ.

— Что?

— То, что слышала. Он сказал: «Будешь стоять в третьем ряду до пенсии». Она в бешенстве, Ада. Будь осторожна.

Милана в бешенстве. И она винит в этом меня.

После разговора с Костей мы — я и ещё три девочки — идём в гримёрку. Маша что-то рассказывает про свои пуанты, которые развалились прямо во время репетиции, показывает дыру на атласе. Я киваю, слушаю вполуха.

Открываю дверь гримёрки.

И замираю.

Сначала даже не понимаю, что вижу. Просто какая-то зелёная масса на манекене, бесформенная, лохматая. А потом доходит.

Моё платье.

Костюм, в котором я должна выходить во втором акте. Зелёный шёлк, расшитый вручную, над ним три недели корпели портные. С ним столько примерок было, столько подгонок по фигуре. Корпели над каждым швом, над каждым сантиметром.

Оно висит на манекене. Вернее, то, что от него осталось.

Длинные полосы, лохмотья. Лиф распорот, юбка висит клочьями, будто кошки подрали. На полу валяются обрывки ткани, несколько шёлковых лоскутков.

— Ой, мамочки... — выдыхает Маша сзади.

Кто-то из девочек вскрикивает, прижимает ладони ко рту.