Книга Измена. На бис!, страница 57 – Ася Вернадская

Я: «Коля… вы волшебник. Правда. Спасибо».

Коля: «Не за что. Это моя работа. И… не только».

Я: «Что значит „не только“?»

Коля: «Потом объясню. Когда всё закончится. Домой доедете — напишите».

Я улыбаюсь, глядя на экран. Потом откладываю телефон, разваливаюсь на заднем сиденье, и мышцы наконец отпускают. Глаза закрываются сами. Водитель что-то спрашивает про маршрут, я отвечаю невпопад. Телефон вибрирует, и этот звук выдёргивает меня из полудрёмы.

Не Коля. Другой номер. Лика.

Сердце куда-то ухает. Я принимаю вызов.

— Ада, — голос Лики дрожит, срывается, она всхлипывает в трубку. — Ада, это я. Ты только не бросай трубку, пожалуйста. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но… Глеб… он… — Она замолкает, я слышу её частое дыхание.

— Что случилось?

— Я приехала к Глебу… вещи забрать, документы кое-какие. — Она всхлипывает. — Мы разговаривали. И вдруг ему стало плохо. Сердце. Я скорую вызвала, они едут. Но он… он очень плохой, Ада. Я не знаю, что делать.

— Где он?

— Дома. Я с ним. Приезжай скорее.

— Еду.

Бросаю трубку. Я смотрю на водителя. Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Девушка, всё нормально?

— Нет. — Говорю. — Не нормально. Меняйте маршрут. — Называю папин адрес. — Быстро, пожалуйста.

Водитель кивает, разворачивается на ближайшем перекрёстке.

Я смотрю в окно на мелькающие огни, на снег, на тёмные улицы. В голове хаос. Только стук сердца.

Семь дней до свободы.

Доживу ли я до них?

И доживёт ли папа?

Господи, пожалуйста, помоги!

Такси тормозит у папиного забора. Я вылетаю из него. Калитка не заперта. Вбегаю во двор, сапоги скользят по припорошенной снегом дорожке, сердце колотится в груди.

Во дворе стоит машина скорой помощи с мигающим маячком. Дверь дома распахнута.

Влетаю в прихожую.

Там двое мужчин в форме. Фельдшеры. Один держит сумку, второй заполняет бумаги. Увидев меня, поднимает глаза.

— Вы дочь?

— Да. Что с ним? Где он?

— В гостиной. Всё в порядке, не волнуйтесь. Сердце прихватило, но не критично. Мы уже всё сделали, давление стабилизировали, сердечный ритм в норме. Госпитализация не требуется, если обеспечить полный покой и наблюдение. Вот рекомендации, вот назначение.

Я беру бумаги трясущимися руками, мельком просматриваю. Слова плывут перед глазами.

— Спасибо. Можно к нему?

— Да, конечно. Мы заполним бумаги, и наша работа окончена. Если что — сразу звоните в скорую. Но думаю, обойдётся. Берегите отца.

Я захожу в гостиную.

Папа сидит на диване, бледный, осунувшийся, но живой. Рядом с ним сидит Лика. Она держит его за руку. Увидев меня, папа пытается улыбнуться.

— Пап! — подлетаю, падаю на колени перед диваном. — Ты как?

— Жить буду, — сипит он. Голос слабый. — Ты чего такая взъерошенная?

Смотрю на меня. Снег налип на подол, волосы растрепаны. Дурацкий, нелепый вид.

— С репетиции, — выдыхаю. — Лика позвонила, я как была — так и понеслась.

— Молодец. — Он сжимает мою руку. Пальцы холодные, слабые, но такие родные. — Дочка моя.

— Гражданочка, — фельдшер заглядывает в комнату. — Мы уходим.

— Спасибо вам огромное, — говорю. — Проводи их, Лика?

Она встаёт, идёт провожать. Я слышу, как хлопает входная дверь, как отъезжает машина скорой, как стихает звук мотора за окном. Остаюсь с папой вдвоём.

Сажусь на край дивана, беру его руку в свои. Грею, растираю.