Книга Игра на двоих, страница 92 – Татьяна Тальская

Вечером я сижу у камина, в руке стакан виски. Теплый свет ламп, угли потрескивают, по стенам пляшут тени. День был адский, но… я распаковал часть коробок и разобрался с утками. Оказалось, они просто возмущенные голодные девчонки. Получили корм — сразу стали милыми. Почти.

Я оглядываю дом. Он еще не «мой», но уже чувствуется правильным. Здесь будет хорошо.

Я беру телефон, смотрю на время: половина десятого. Позвонить Кате? Нет. Она с братом. Не лезь.

Но мне хочется услышать ее голос. Я все равно нажимаю «вызов».

— Привет, — мурлычет она.

От ее голоса у меня теплеет внутри.

— Привет.

— Привет, — повторяет она, и я слышу, что она улыбается тоже.

— Я звоню… сказать спокойной ночи.

— Правда?

У меня внутри все закручивается.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Думаю, как мне пережить ночь без тебя.

— Не думай. Приезжай и забери меня, — легко говорит она.

Я усмехаюсь.

— Я выпил вина. За руль не сяду.

— О… — в ее голосе сожаление.

— Могу отправить Андрея за тобой.

— Серьезно?

— Где ты?

— Я уже выхожу из ресторана. Пусть заберет меня от дома минут через тридцать.

— Договорились.

Она молчит, остается на линии.

— И, Кать…

— Да?

— Собери маленькую сумку. Останешься на выходные.

Я сам себя торможу: осторожнее.

— Мне все еще нужен «человеческий щит», — добавляю я, чтобы не звучать слишком… честно.

Она хихикает.

— Ну, и как твои утки?

— Построены. В ряд.

— Я еще проверю, — смеется она.

— Жду, — говорю я тише. — Скоро увидимся.

— Скоро, — отвечает она.

Я сбрасываю звонок и поднимаюсь. Мне надо прийти в себя. Мне надо не сорваться, когда она войдет в дверь.

Чуть позже я снова сижу у камина. Дверь оставлена приоткрытой. Я слышу, как подъехала машина. Значит, Катя уже рядом. Я делаю глоток, смотрю на огонь и пытаюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня все давно не спокойно.

Дверь открывается. Катя появляется на пороге и пару секунд привыкает к полумраку.

— Привет, — улыбается она.

— Привет, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.

Она в длинном черном пальто, на каблуках. Подходит ближе, медленно расстегивает пальто и сбрасывает его на пол. У меня перехватывает дыхание.

На ней черное белье — красивое, дерзкое, ничего лишнего. Теплый свет камина ложится на ее кожу, и мне кажется, я сейчас потеряю контроль.

Катя опускается между моих ног, уверенно, будто мы не расставались ни на минуту. И я понимаю: эта женщина — моя слабость.

Я тяну ее к себе, целую — жадно, неаккуратно, как будто во мне отключили тормоза. Катя садится мне на колени, и все остальное перестает существовать: дом, утки, коробки, даже воздух. Остаемся только мы.

— Ты скучал, — шепчет она мне в губы.

Я сжимаю ее бедра крепче.

— Очень.

И, кажется, это наконец звучит честно. Она наклоняется ближе.

— Тогда… не тяни.

Я встаю, подхватываю ее на руки и несу наверх, в спальню, где старый дом тихо скрипит где-то в стенах — будто наблюдает и улыбается. А мне все равно. Потому что Катя рядом.

Я улыбаюсь: мягкие пальцы скользят по моей руке, поднимаются к плечу. Илья аккуратно убирает волосы с лица и целует меня в шею — раз, другой, третий. Он обнимает крепко, берет мою ладонь в свою и прижимается сзади всем телом, как будто мы так и должны просыпаться всегда.

Просыпаться в объятиях Ильи Мельникова — это отдельный вид счастья. Будто, пока он спит, весь его жесткий мир куда-то исчезает, и просыпается другой Илья — тихий, теплый, почти нежный.