Книга Игра на двоих, страница 57 – Татьяна Тальская

Мы смотрим друг на друга, и он медленно проводит самым краем там, где я уже не выдерживаю — туда-сюда, снова и снова. Я не могу дышать, ожидая.

Илья опирается руками, держит мои ноги поднятыми и входит совсем немного. Я цепляюсь за него. Он целует меня мягко и двигается дальше, я напрягаюсь. Больно. Неприятно.

Его пальцы сильнее сжимают мои икры, я кладу ладони ему на плечи.

— Илюш… аккуратно, — шепчу я.

Он хмурится.

— Никто меня так не называл.

— Неправда, — шепчу я. — Я только что назвала.

Он усмехается.

— Умница.

Он двигается дальше.

— Ай! — я цепляюсь за него, пальцы впиваются ему в спину.

— Почти… почти, — шепчет он. — Я рядом.

Я морщусь, глаза слезятся.

— Стой, стой… дай минуту.

Он опускается и целует меня — долго, терпеливо; язык переплетается с моим, и я обнимаю его крепко. И именно в этой нежности мое тело наконец отпускает напряжение и принимает его полностью.

Он двигает бедрами, сначала в одну сторону, потом в другую, давая мне привыкнуть. Между нами нарастает жадность, поцелуй становится грубее.

Илья начинает двигаться: выходит, снова входит, снова и снова, пока мне, наконец, не становится легче, пока тело не сдается и не начинает отвечать. Он ускоряется, и кровать стукается о стену.

Его лицо меняется: рот приоткрыт, темные волосы падают на влажный лоб, и я не помню, чтобы видела что-то настолько… неправдоподобно красивое.

Илья Мельников любит так же, как живет: жестко и без оправданий. Я знала, что он будет другим. Я просто не думала, что он будет всем сразу.

Он прикусывает мою шею, ладони держат меня крепче, и от его звуков — от того, как он стонет — у меня темнеет в глазах. Жар.

Господи… Лучшее, что со мной было.

Пальцы ног поджимаются, меня трясет, я сжимаюсь вокруг него.

Он рычит что-то сквозь зубы, попадая точно туда, куда надо.

— Да… — вырывается у него.

Он держится глубже, и меня накрывает — резко, сильно. Я вскрикиваю, и в следующее мгновение чувствую, как его тоже срывает.

Мы смотрим друг на друга, — и вдруг он наклоняется и целует меня неожиданно нежно. Это мягко, честно, слишком интимно для того, что не должно было быть таким. И у меня слетает последняя защита.

— Ты невероятная, Катя Лаврова, — шепчет он.

— Я знаю… правда? — хрипло отвечаю я, обнимая его крепче.

Он улыбается мне в шею.

— Но мне надо проверить еще раз. На всякий случай.

Он переворачивает меня.

— В этот раз я не буду торопиться.

Илья

Я лежу на боку, подпираю голову рукой и смотрю, как Катя спит. Сквозь плотные шторы уже пробивается утренний свет. Чем его больше, тем отчетливее я ее вижу: волосы разметались по подушке, губы чуть надуты, ресницы подрагивают, будто ей снится что-то хорошее.

Она переворачивается на спину, и я впервые вижу ее шею полностью. Теплеет в груди, а потом все резко обрывается. На коже — следы. Едва заметные синяки, отметины от укусов. Я осторожно отодвигаю одеяло ниже и хмурюсь сильнее: на бедрах тоже следы. Четкие. Пальцы.

У меня перед глазами вспыхивает вчерашняя ночь, — как я держал ее, как у меня срывало крышу, как она… отвечала мне так, что я забывал, кто я вообще. И следом приходит неприятное осознание: я перегнул.

Я ложусь обратно и выдыхаю. Давно у меня не было ночи, после которой утром так стыдно и так… голодно одновременно.