Книга Игра на двоих, страница 24 – Татьяна Тальская

Совсем не понимала. А сегодня понимаю.

Я раскрываю папку, чтобы отвлечься.

Соберись!

— Итак, — говорю как можно деловитее. — Прогнозируемый доход — вот эта розовая линия слева. — Вожу пальцем по графику. — Здесь — фактический доход московского офиса, а вот эта линия — предполагаемые рекламные затраты. Но по Петербургу у нас не весь массив данных… — Я поднимаю глаза, проверить, слушает ли он.

Он откинулся в кресле, большой палец уперся в подбородок, а указательный медленно скользит по губам, будто он о чем-то глубоко задумался.

— Что вы делаете? — спрашивает он.

— Я… — я запинаюсь. — Объясняю отчет по прогнозам. Разве не…

— Я не об этом, и ты это прекрасно понимаешь.

— О чем вы?

— Это что, ловушка?

— Я вас не понимаю.

— Это у тебя план такой? — вдруг выдает он. — Ты правда меня настолько ненавидишь, что готова опуститься до такого? Ты специально все это затеяла?

— Что именно? — спрашиваю, совсем растерявшись.

Он резко встает и засовывает руки в карманы брюк, явно раздраженный.

— Хватит, Кать. Я не вчера родился. Теперь весь пазл сложился.

— Отлично, — я широко раскрываю глаза. — Объясните тогда и мне. Я не понимаю, о чем вы. Что не так с отчетом?

— Теперь все прозрачно, — качает он головой, будто его вдруг осенило. — Конечно. Именно так.

— Илья Сергеевич…

— Просто Илья, — поправляет он. — И не смей со мной сейчас играть.

Он берет пульт со стола и направляет его в угол под потолком. Я машинально поднимаю голову и вижу: зеленый огонек камеры гаснет. Он только что выключил камеру наблюдения.

— Значит, вот твой план, да? — прищуривается.

— План? — повторяю.

— Раззадорить своего тупого начальника, довести до того, чтобы он на тебя клюнул, а потом обвинить его в сексуальных домогательствах на рабочем месте.

У меня от ужаса отвисает челюсть.

— Что?

— Ой, только не надо! — он морщит лицо в отвращении. — Все ясно как день: короткое платье, потом ты являешься на мероприятие, как ходячая фантазия, и уходишь с другим. Сауна… ха, — он усмехается. — С сауной отличный ход: каковы у меня шансы устоять, когда ты вся такая горячая и потная в этом бикини?

Я смотрю на него, чувствуя, как мозг просто отказывается работать.

Я его возбуждаю.

— Можешь прекратить спектакль, — рявкает он. — Прямо сейчас.

Во мне начинает закипать злость.

— Включите камеру обратно, — холодно говорю. — Я очень хочу, чтобы вы пересмотрели эту запись, когда вас заберут в психушку.

Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу.

— К вашему сведению, Илья Сергеевич, — я язвительно выделяю каждое слово, — я только что вылезла из очень тяжелого периода в своей жизни и заново учусь быть собой. Мои новые вещи, друзья-мужчины и платья не имеют к вам и вашему раздутому ЧСВ ровно никакого отношения.

Мы сверлим друг друга взглядом.

— Возможно, вас это удивит, — продолжаю, — но я всегда относилась к вам ровно так же, как и вы ко мне: с презрением. Простите, что не стояла в очереди, чтобы сделать с вами что-нибудь под столом, как половина ваших тупых поклонниц.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — агрессивно бросает он.

— Знаю одно: я не стерва. А вы — редкая сволочь. И, к сожалению, на несколько минут я об этом забыла, — говорю и шмякаю папку с отчетом на стол.

— Что за «тяжелый период»? — резко спрашивает он.

— Не ваше дело, — разворачиваюсь и иду к двери.