Книга Игра на двоих, страница 20 – Татьяна Тальская

Мы молчим. Ему, похоже, совершенно комфортно, а мне хочется провалиться под землю. Если я сейчас встану и выйду, он получит полный обзор моей фигуры сверху донизу. Со всеми «прелестями».

Полотенце у меня есть, но оно какое-то микроскопическое. Ну почему я решила сэкономить место в сумке именно сегодня?

Он откидывается назад к стене, и под светом лампы видно, как напрягаются мышцы его живота.

Не смотреть вниз. Что угодно, только не смотреть вниз.

Отлично. Я пришла сюда расслабиться, а вместо этого получила VIP-место на показ тела собственного начальника-засранца.

— Как давно ты знаешь Даниила? — спрашивает он.

Я морщу лоб. С чего это он вообще запомнил его имя?

— Недолго. А почему вы спрашиваете?

Его взгляд держит мой, потом он чуть пожимает плечами.

— Просто так. Ты сказала, что вы друзья…

— Мы и есть просто друзья, — обрываю я.

Он приподнимает бровь.

— Он уж слишком к тебе прижимается.

— Что? Нет. Это просто его стиль общения. Он очень… тактильный.

— Я заметил, — сухо отвечает он.

Я нахмурилась, мозг подвисает.

— Почему вы на это обратили внимание? — спрашиваю. — И, если уж на то пошло, какое вам дело?

— Никакого, — слишком быстро отвечает он. — Простое наблюдение.

Странно все это. Если бы я его не знала, решила бы, что он немного ревнует. Но это же бред, и мы оба понимаем, что такого просто не может быть.

Я всматриваюсь в него, пытаясь сложить пазл.

— В чем ваша проблема? — наконец спрашиваю.

— Ни в чем, — резко отрезает он. Он вскакивает, и я впервые вижу его целиком: тело как у Аполлона.

Ну все, конец. Илья Мельников может быть кем угодно, но в одном полотенце он выглядит… слишком хорошо. Не то чтобы меня это, конечно, волновало…

— Я вот думал о тебе, — говорит Даниил, когда мы идем по улице рука под руку, направляясь за тайской едой навынос.

— О чем именно? — спрашиваю.

— Только не обижайся.

Делаю нервный вдох.

— Когда кто-то говорит «только не обижайся», дальше обязательно будет что-то обидное.

Он улыбается и смотрит на меня сбоку.

— Какая ты была до смерти родителей?

— В смысле? — не понимаю.

— Вот какая? Одевалась по-другому? Хобби, друзья, тусовки?

Я опускаю голову, шагая рядом. Об этом меня спрашивали впервые.

— Наверное, я была… — голос сам собой затихает. — Не знаю. Другой.

— Старалась каждый день выглядеть красиво? — уточняет он.

Я вспоминаю и киваю.

— Да.

— Постоянно думала о работе?

Качаю головой.

— Вообще нет.

— У тебя был парень?

— Был. Но мы расстались спустя год после их смерти.

— И с тех пор серьезных отношений не было?

Я пожимаю плечами.

— Солнышко. — Он наклоняется и чмокает меня в плечо. — Я вот что думаю: как вышло, что такая красивая женщина… ведет себя так, как ты.

Я недоуменно морщу лоб.

— Ты прячешься за своим горем, да? — мягко говорит он.

Глаза тут же наполняются слезами, я опускаю взгляд. Услышать, как кто-то говорит это вслух…

С того дня я другой человек, я это знаю. Я скучаю по родителям. По их безусловной любви. И да, их смерть не должна быть «про меня», но почему они ушли, а я осталась здесь одна?

В горле встает ком. Я сердито смахиваю упрямую слезу, которая все-таки прорвалась.

— Прекрати, — шепчу. — Я не хочу об этом говорить.

Даниил снова целует меня в плечо.

— Ладно, не будем. Мне вообще надо было брать еще и спринг-роллы, я зверски голоден, — переводит он тему и сжимает мою руку.