Книга Измену нельзя простить, страница 4 – Лиссбет Котцова

Сначала — мелочи.

Он перестаёт оставлять телефон.

Всегда с собой.

Даже в душ.

Даже ночью.

Потом — запах.

Не его.

Лёгкий. Чужой. Женский.

Я чувствую его, когда он проходит мимо.

И делаю вид, что не замечаю.

Потом — взгляд.

Он больше не задерживается на мне.

Не смотрит так, как раньше.

Как будто…

уже насмотрелся.

— Ты красивая сегодня, — говорю я однажды, подходя к нему.

Раньше он бы улыбнулся.

Притянул.

Поцеловал.

Сейчас — просто кивает.

— Угу.

И продолжает печатать в телефоне.

В этот момент внутри что-то тихо ломается.

Без звука.

Без истерики.

Просто…

трещина становится глубже.

Вечером я накрываю на стол.

Как раньше.

Свечи. Ужин. Вино.

Арсений уже спит.

Я жду.

Час.

Два.

Три.

Телефон молчит.

Я пишу первой.

«Ты где?»

Он отвечает через двадцать минут.

«Занят. Не жди.»

Не жди.

Всего два слова.

И в них — всё.

Я сажусь за стол одна.

Смотрю на остывшую еду.

На пустой стул напротив.

И вдруг вспоминаю…

как когда-то он сидел здесь.

Смотрел на меня так, будто я — весь его мир.

— Ты даже не представляешь, как мне повезло, — говорил он тогда.

Я улыбаюсь.

Горько.

— Представляю…

шепчу в пустоту.

Ночью он приходит.

Тихо.

Думает, я сплю.

Я не двигаюсь.

Слушаю.

Он раздевается.

Ставит телефон на тумбочку.

На секунду.

Всего на секунду.

Экран загорается.

Я открываю глаза.

Чуть-чуть.

Почти незаметно.

И вижу.

Имя.

«Кира»

Сердце останавливается.

Он быстро берёт телефон.

Читает.

И… улыбается.

Той самой улыбкой.

Которую раньше дарил мне.

Я закрываю глаза.

Сильно.

До боли.

Как будто это может стереть увиденное.

Внутри только одна мысль.

Громкая.

Чёткая.

Неотвратимая:

это не работа.

И вторая.

Ещё страшнее:

я всё это время знала.

Ночь.

Тишина. Только глухое дыхание спящего Арсения.

Я сижу в темноте, обхватив колени руками.

Слёзы сами стекают по щекам, но я не вскакиваю, не кричу, не зову его. Зачем? Он уже не мой. Он здесь физически, но внутри — совсем другой.

«Я всё это время знала…» — повторяю я про себя.

И каждое слово режет ещё сильнее.

Я вспоминаю, как он приходил ко мне тогда, когда я была официанткой.

Как улыбался, как делал комплименты, как обещал заботу. Как я верила. Как мы смеялись вместе. Как он был моим миром.

А теперь?

Теперь мир разрушен, но я продолжаю дышать. Как будто всё ещё держусь за иллюзию, что можно просто закрыть глаза — и всё будет, как прежде.

Но слёзы не перестают течь.

Они горячие. Они бессмысленные. Они говорят мне то, что я не могу вслух: ты обманута, всё разрушено, и не будет возврата.

Я пытаюсь вспомнить, как жить дальше.

Что делать? С кем быть? Как любить того, кто предал? Или себя? Или Арсения, который не понимает, что происходит?

Я наклоняю голову, опираюсь лбом о холодное стекло окна.

Москва мерцает огнями. Высотки, машины, фонари — всё чужое, всё далёкое. И в этом сиянии я чувствую одиночество, которое невозможно выразить словами.

«А как жить дальше?» — шепчу я в темноту.

И сразу же отвечаю себе в голове:

не знаю.

Я знаю только одно — мне больно.

И это не пройдёт просто так. Ни через ночь. Ни через неделю. Ни через месяц.

Внутри меня нарастает злость.

Не к Аркадию — к себе. За доверчивость, за веру, за то, что позволила себе быть счастливой. За то, что думала, что идеальная жизнь существует.

Но слёзы не уходят.

Они становятся тише. Но не перестают.